Ольга Хованская: жизнь и судьба. Публикация первая

Любовь Агеева

05 июня 2026 года

Есть люди, по биографиям которых можно изучать историю нашей страны. К таким, несомненно, относится и Ольга Сергеевна Хованская, химик, археолог, педагог, историк, музейный работник.

Рассказывая не так давно о книге Андрея Михайлова о профессоре Казанской духовной академии Илье Степановиче Бердникове (Илья Бердников — «Канонист с горением Илииным…»), я анонсировала несколько публикаций, посвященных большой семье, в которой переплелись три примечательных ветви: Бердниковых, Зыбиных и Хованских.

Об Ольге Сергеевны Хованской, погребенной на Немецком участке Арского кладбища, узнала давно, когда, работая в редакции «Вечерней Казани», часто бывала в республиканском госмузее. Ольга Сергеевна много лет работала в этом музее, впервые пришла сюда в 1941 году, перед войной. Когда в 1943 году музей вновь начал создавать экспозиции, она по приглашению директора В.М. Дьяконова была принята на должность старшего научного сотрудника исторического от­дела. 

Меня, помню, тогда поражало то, что умерла Ольга Сергеевна 22 июля 1964 года, но ее вспоминали как живого человека. И как специалиста, и как яркую неординарную личность.   

Более подробную ее биографию узнала из очерка С. Измайловой в ведомственном альманахе «Ежегодник». Светлана Юрьевна была тогда заведующей сектором археологии отдела археологии и истории края. Очерк был написан к 110-летию со дня рождения Хованской. Дополню его подробностями, которые узнала от Ольги Бердниковой, ее правнучки. Казанцы знали Ольгу Сергеевну как археолога и музейного работника, но, как оказалось, в начале жизненного пути она была специалистом в области химии, о чем расскажу позже.

Вспоминая имена музейных сотрудни­ков, внесших значительный вклад в форми­рование коллекционного собрания главного казанского музея и становление музейного дела в республике, С. Измайлова особо отметила Ольгу Сергеевну Хован­скую. Автор очерка призналась, что материалов по биографии и трудовой де­ятельности Хованской немного, и объяснила это целым рядом причин, в первую очередь несовершенством сбора и комплектования архивных материалов, связанных с историей музея, музейными сотрудниками, краеве­дами, коллекционерами XIX-XX веков, а также старейшими сотрудниками, которые работали и продолжают работать в музее многие десятилетия.

К сожалению, даже профессионалы — историки, краеведы, зная, как важно сохранять исторические раритеты, мало заботятся о свидетельствах своего времени. Как писала С. Измайлова, «во многом это, вероятно, связано и с простым обы­денным представлением о том, что недавняя исто­рия — еще не подлинная история. Однако жизнь и научная деятельность наших предшественников — это не только важная, но и неотъемлемая часть про­шлого, требующая рассмотрения и осмысления».

Основные страницы биографии Хованской автор очерка смогла восстановить по научному архиву музея и двум личных делам из архива отдела кадров, а также по некрологу, на­писанному лично знавшего ее известного московского археолога А.П. Смирновым, который был напечатан в журнале «Советская археология» (1964, №4).

В личном листке по учету кадров, который за­полнялся при приеме на работу в Центральный му­зея Татарской Республики, Хованская сообщила, что родилась 16 ноября 1889 года в городе Санкт-Петербурге. В графе «социальное происхождение», где по требованиям того времени было необходимо указать сословие родителей до Ок­тябрьской революции и их основные занятия после этого события, она честно написала — «дворянка». По ее сло­вам, до революции 1917 г. ее отец, потомственный дворянин, был военным ин­женером. В связи с тем, что Хованская не ука­зала девичью фамилию, в музее не были известны  ни фамилия ее родителей, ни обстоятельства их жизни.

Теперь, благодаря семейной истории Бердниковых – Зыбиных – Хованских, написанной Ольгой Алексеевной Бердниковой по архивным исследованиям и воспоминаниям, этот пробел можем восполнить.

«Полноценно понять научное творчество Ольги Сергеевны можно, только лишь познакомив­шись с вехами ее жизненного пути, который по своей сложности и непредсказуемости поворотов событий, безусловно, уникален и, как мне кажется, был бы невозможен для любого другого че­ловека. Она связала свою судьбу с Родиной, с Россией, хотя могла бы уехать и жить за границей, когда в огне Первой мировой войны, а затем революций 1917 года рухнула привычная жизнь и все, что виделось в будущем. Но она прекрасно понимала, что ее ждет в новом, послереволюци­онном, мире, пытаясь найти себя и принимая все удары судьбы, она обрела в этом лихолетье Любовь, которой следовала всю свою жизнь. Она нашла в себе силы бороться за свободу, за любовь, за детей, поддерживая мужа и отца, на долю которых выпали неимоверные испытания и страдания. Всем сердцем она верила в величие своей страны и старалась внести свой вклад в осуществление ее великого предназначения через прошлое, через историю и археологию...»

Ольга Бердникова, биографический очерк о прабабушке

из книги О.С. Хованской «Труды по археологии»

В семье хранится дневник Ольги Сергеевны, точнее — то, что от него осталось. Она делала заметки в небольших тетрадках, куда также записывала полюбившиеся стихи и цитаты. Сохранились только две тетрадки сту­денческой поры.

Ольга Сергеевна родилась в 1889 г. в Петербурге в семье Ольги Петровны и Сергея Александровича Зыбиных. Отец в тот момент был поручиком 28-й артиллерийской бригады. О нем будет мой следующий очерк. Он захоронен на Немецком участке, рядом с дочерью.

Военный инженер, генерал-майор Зыбин работал на Императорском Тульском оружейном заводе, Ижевском оружейном и сталеделательном заводе, приняв Октябрьскую революцию 1917 года, вступил в ВКП(б) и продолжал работать как военспец на Самарском трубочном заводе, куда его направила в августе 1915 года.

Снимки  из семейного альбома

16 лет своей жизни (1892-1908) Ольга Зыбина жила в Туле и под Тулой, где, кстати, еще девочкой, в 1900 г., встретила знаменитого писателя Льва Толстого (о чем сохрани­лись ее воспоминания в дневнике, которые О. Бердникова расшифровать не сумела). В предисловии к книге «Труды по археологии» отмечено огромное влияние на дочь со стороны отца, не только государственного служащего, кадрового военного, но и прекрасного рассказчика, писателя. Остались ряд его книг, рассказов, мемуаров на совершенно разные исторические и литературные темы.

Снимки сделаны знаменитым фотографом Пензы и Тулы Иваном Павловичем Вакуленко

В 1908 году Ольга Зыбина вслед за старшей сестрой Марией поступила на химическое от­деление физико-математического факультета Высших женских Бестужев­ских курсов в Санкт-Петербурге. Оказывается, она была активисткой студенческого движения, начатого в годы первой русской революции. По данным ее мужа С.А. Хованского, входила в состав делегации, которая передала министру просвещения Льву Аристидовичу Кассо петицию с просьбой отозвать полицию из петербургских вузов, направленную туда во время студенческих волнений 1910-1911 учебного года.

Семья Зыбиным: в центре с внучкой Леной Александр Сергеевич, стоят дети - Ольга и Петр

После бракосочетания с первым мужем — Аггеем Фортунатовичем Кржачковским,  летом или осенью 1911 г., она уехала с ним в Забайкалье, в станицу Сретенск, где заканчивался Транссиб,  открыв тем самым сибирский период своей биографии (1911-1916). Там 19 мая 1912 г. в семье родилась дочь Елена.

Дети Зыбиных - Мария, Петр и Ольга

После ее рождения Ольга Сергеевна заболела тифом, вылечившись, решила уехать с дочерью к родителям в Тулу. Там она находилась до весны 1913 г., 1 мая вернулась к мужу, но уже в Читу, где он работал учителем. В Чите давала частные уроки и преподавала ботанику в коммерческом училище.

Первый муж Аггей Кржачковский и его мать Глафира Петровна

В 1914 г. муж был мобилизован в армию — участвовал в боевых действиях на русско-германском фронте, в 1915-м попал в плен, и больше она о нем ничего не знала.  

В 1916 г. из-за тяжелого материального положения вместе с дочерью переехала к отцу в Самару. Здесь с 9 мая 1916 до 14 апреля 1917 г. она работала химиком-лаборантом на трубочном заводе: выполняла работы по анализу воды, нефти, нефтяных масел и мыла, а также по количественному анализу медно-цинковых и медно-алюминиевых сплавов, чугуна и стали. Жила она вместе с родителями, точнее — только с матерью, поскольку отец с осени 1917 г. оставался по военным делам в Москве и задержался там уже при Советской власти до 1924 г. Вернулся в Самару только после смерти жены Ольги Петровны.

Как предполагает О. Бердникова, бурные революционные события натолкнули ее прабабушку на мысль расширить свои знания. Осенью 1917 г. она подала документы на историко-филологический факультет Самарского педагогического института (позднее названного Самарским государственным университетом. К 1921 г. факультет тоже переименовали. Так что в конечном счете Ольга Сергеевна окончила словесно-историческое отделение педагогического факультета и могла преподавать исто­рию в техникумах и школах 2-й ступени.

В 1920 г. она вышла замуж во второй раз, за Сергея Александровича Хован­ского (21.01.1883 – 08.04.1941). В Казани о нем знают мало, хотя он тут жил, учился и работал. Уроженец Чебоксар, окончил здесь гимназию и естественное отделение физико-математического факультета Императорского Казанского университета. В 1927 г., лишившись по приговору права проживания в ряде крупных городов страны, он выбрал местом жизни Казань, последние годы перед кончиной работал научным сотрудником в фондах Центрального музея республики.

Князь Сергей Александрович Хованский

Не все его коллеги по музею знали, что родом он из знаменитой русской княжеской семьи. Тогда не принято было рассказывать о дворянских корнях, наоборот, люди их скрывали.

Расскажу о Сергее Хованском в отдельном очерке. Он умер в Казани, перед войной. Его могила на семейном участке Немецкого кладбища была второй: в 1909 году здесь была погребена его мать, Юлия Павловна Хованская (Шампрено).

Сергей Александрович на момент заключения брака с Ольгой Сергеевной был вдовцом, служил уполномоченным Главного архивного управления (Главархива) Самары, преподавал (с марта 1920) на Высших этнолого-археологических курсах при Самарском университете.

Теперь понятно, почему почти сразу после окон­чании университета Хованская поступила на эти курсы. Там готовили работников-практиков: ар­хеологов, этнографов, архивистов и краеведов. Под руководством известного самарского археолога Веры Владимировны Гольмстен слушатели курсов ездили в экспедиции, открывали, графически фиксировали старинные памятники, наносили их на карту, иногда проводили небольшие раскопки. Хованская участвовала в комплексных гео­лого-археологических экспедициях 1919-1922 гг.

В 1921 г. в семье появляется первенец — сын Георгий,  в декабре 1923 г. — дочь Ольга, в 1926 г. — дочь Татьяна. Как и следовало ожидать, начало семейной жизни Хованских было непростым — в декабре 1920 г. Сергея Александровича арестовали как «классового врага», но за отсутствием веских доказательств какой-либо вины, в начале 1921 г. отпустили. Потом еще один арест — в феврале 1922 г.

В начале 1920-х Россию охватил голод, сопровождавшийся в 1921-1922 гг. эпидемией тифа. Он унес тысячи жизней. Ольга Сергеевна была вынуждена работать. Она преподавала в нескольких школах Самары,  одной из них — №52 — заведовала.

Учебу на высших этнолого-археологических курсах, по историко-культурному отделению, она совмещала с педагогической деятельностью. Учебу завершила 21 июня 1928 г. Как пишет С. Измайлова, 20-е годы были «золотым» десятилетием в раз­витии краеведения. Создавались краеведческие обще­ства, организовывались различные экспедиции по изучению края, велась активная пропаганда по вовлече­нию в это дело как профессиональных исследовате­лей, так и энтузиастов-любителей.

Фото 1926 года

В 1928 г. семья была вынуждена переехать в Казань. Сергея Александровича 16 апреля 1927 г. арестовали в третий раз. По делу, по которому он проходил, было расстреляно 20 человек. Но он под расстрел не попал, однако особое совещание при Коллегии ОГПУ запретило ему три года жить в крупных городах СССР, в том числе и в Самаре. Казань была ближе всего, и он выбрал ее.

После переезда Ольге Сергеевне удалось найти работу по специальности как дипломированному химику: с 1928 по 1930 г. она работала в кабинете методической химии в Восточном педагогическом институте. С 15 ноября 1928  по 1 июля 1929 г. была временно трудоустроена в Центральный музей Татарской Республики (ЦМТР), где занималась разборкой и oписанием археологических коллекций. В 1929 г. даже приняла участие в археологической экспедиции на городище «Муромский городок» (Самарская Лука), где работала под руководством уже знакомой ей Веры Гольмстен.

С 1930 г. Ольга Сергеевна занималась только научно-исследовательской работой в вузах и исследовательских институтах Казани, в том числе с 1930 г. в химико-технологическом институ­те.

В сущности, семья держалась на ней. Мужа с большим трудом брали на времен­ную работу, а узнав о его дворянским происхождении и княжеском титуле, иногда и вовсе отка­зывали в трудоустройстве. В 1932 г. и в 1938-1940 гг. он и вовсе был безра­ботным. 

Ольга Сергеевна с Леной, дочерью от первого брака

Семья была большая: дети от предыдущих браков — дочь Ольги Сергеевны Лена, Юлия и Борис — дети Сергея Александровича, совместные дети; Георгий (1881-1999, советский, российский прикладной математик, один из создателей отечественной номографической школы, доктор технических наук, профессор), Ольга (1923-2013) и Татьяна (1926-2016), бабушка Ольги Алексеевны Бердниковой. В Казани жил Сергей Александрович Зыбин, отец Ольги Сергеевны, вернувшийся из мест заключения.  Здесь же он умер. 

В конце 1930 г. Сергея Александровича снова арестовали, но, к счастью, вскоре отпустили. В 1933 г. он какое-то время работал в библиотеке педагогического института. Только в 1940 г. ему удалось устроиться сотрудником Центрального музея. Но трудности и постоянное напряжение дали о себе знать: 18 апреля 1941 г. в возрасте 58 лет князь Хованский скоропостижно скончался.

В начале лета 1931 г. в Самаре арестовали отца Хованской, 18 июля 1931 г. Сергей Александрови­ч Зыбин был осужден коллегией ОГПУ к высылке на три года на Север. А 24 июня 1938 г. арестовали саму Ольгу Сергеевну.

Основания ареста были традиционны для того времени: вредительство и шпионаж в пользу иностранных разведок. Где она могла познакомиться со шпионами, работая на 6-й войлочной фабрике, куда ее приняли заведующей лабораторией, или на санитарной станции Казанской железной дороги?! Разве что на кафедре основных химических технологий КХТИ, где она работала с 3 марта 1935 по 15 мая 1936 г. Впрочем, в то время истинные причины ареста, как правило, не искали. Достаточно было политического решения.

Сидела она сначала в следственном изоляторе на нынешней улице Япеева, в так называемом тюремном замке, потом в следственном изоляторе,  который находился в здании церкви в Адмиралтейской слободе, освященной в честь преподобного Макария Желтоводского, Унженского и Свияжского чудотворца Казани (до этого там была пересыльная тюрьма НКВД, ныне СИЗО-2, ул. Большая, 98).

В воспоминаниях дочери Ольги Сергеевны — Татьяны — есть сюжет, связанный со следствием, который приведен в книге «Труды по археологии» полностью:

«Во время следствия мама, являясь обвиняемой, защищала себя сама, защищала грамотно, умно, убедительно. Следователь, который вел ее дело, сказал: «Ваша свобода на кончике вашего языка». Ее обвиняли во вредительстве, в шпионаже – обычный набор обвинений того времени. Даже рисунки, которые она всегда любила делать в своих поисках при обследовании загрязнения воды в реках, ставились ей в вину. Доказать, что ее работа на железной дороге преследовала только деловые и благородные цели, было ей нетрудно. Трудно было доказать, что ты не верблюд (обвинение в шпионаже). Когда маму заставляли подписать обвинение в делах, которые она не совершала, мама показала следователю шрам на руке и пояснила, что в молодости, испытывая свою волю, положила на руку горящий уголек и наблюдала по времени, сколько она может выдержать. «Так что даже каленым железом вы не заставите меня подписать то, что я не совершала», — заявила она».

Спаслась она от сурового приговора то ли по случайности, то ли по стечению обстоятельств. Но 3 сентября 1938 г. Ольга Сергеевна была освобождена из тюрьмы с формулировкой «за прекращением дела». Работала сначала во Всесоюзном научном инженерно-техническом обществе водоснабжения и санитарной техники Центрального врачебно-санитарного управления Народного комиссариата путей сообщения СССР — исследовала санитарное состояние мелких рек и притоков, с 1 сентября 1939 по 1 марта 1940 г. была химиком-консультантом санитарно-гигиенической лаборатории, а 1 марта ее повысили в  должности — она стала заведующей санитарно-гигиенической лабораторией Казанской железной дороги, занимала ее до 9 июля 1940 г.  

Как пишет О. Бердникова, несмотря на частую смену мест работы, Ольга Сергеевна везде к своему делу относилась серьезно и творчески. Ей удалось вне­дрить несколько научных изобретений в области химической промышленности.

Ее связи с музеем не прерывались: в 1936-1939 гг. Хованская нередко привлекалась к строи­тельству музейных экспозиций по истории Волжс­кой Булгарии, Казанского ханства и Казанского края.

После смерти мужа в конце апреля 1941 г. Ольга Сергеевна при содействии сотрудника Государственного исторического музея в Москве А.П. Смирнова с 26 апреля 1941 г. она окончательно перешла на работу в музей, на должность реставратора. Прошла стажировку в химической лаборатории Государственного исторического музея, в ее планах была организация чего-то подобного — лаборатории для проведения консервации и реставрации музейных предметов в казанском музее.

 26 апреля 1941 г. она была принята на сдельную работу в химическую лабораторию для изучения состава металлических изделий древности. Работать пришлось недолго — началась Великая Отечественная война. Работа музея была свернута, большая часть сотрудников уволена. Первые два года стали тяжким испытанием для семьи. Голод доводил до дистрофии, приходилось продавать вещи и книги, чтобы купить еду. 30 июня 1942 г. от истощения умер Сергей Александрович Зыбин, упокоившись рядом с зятем.

«Остаться без­работным в то время было подобно смерти. Страна жила по карточкам, и, имея на руках семью и старика-отца, существовать на так называемую иждивенческую карточку с минимумом продук­тов, которые на нее можно было отоварить (то есть, по сути, умирать с голоду), было невозможно. Тогда Ольга Сергеевна становится командиром-инструктором школы ПВХО при Центральном совете Осоавиахима и занимается организацией «десяток» — групп самозащиты при домоуправ­лениях и заводах, подрабатывает, читая лекции».

Не исключе­но, что она была причастна к созданию передвижной музейной выставке музея «Будь готов к ПВХО», которая, по свидетельству директора музея В.М. Дьяконова, была оформлена в фургоне, запряженном лошадью, который ездил по казанским дворам.

За работу в годы войны Хованская была награждена медалью «За доблестный труд», в 1945 г. — Почетной грамотой Президиума Верховного Совета ТАССР.

Как пишет Ольга Алексеевна Бердникова, военные годы изменили характер ее прабабушки. У многих людей, униженных Советской вла­стью и ощущавших свою инородность в стране победившей пролетарской революции, во время войны появилась общая цель, которая заставила забыть обиды. Цель эта — победа над врагом. Мотивация многих ее поступков и поставленных задач в последние годы боевых действий и первые после­военные годы кроется в этом переломе и новой гражданской позиции.

После расконсервации музея 20 августа 1943 г. Ольга Сергеевна Хованская вернулась к музейной деятельности, в исторический отдел ЦМТР. 12 июня 1944 г. ее утвердили в должности ученого-реставратора. В музее она работала до 1 октября 1954 г.

Более подробно об этом — в следующей публикации.