В ТЮЗе вспомнили «Уроки французского»

Дмитрий Туманов, культурный обозреватель «Казанских историй»

23 апреля 2026 года

В Казанском театре юного зрителя прошла премьера спектакля «Уроки французского» по одноимённому рассказу Валентина Распутина.

Режиссёр и автор инсценировки Виктория Емелёва определила жанр постановки как воспоминание. 

– Что касается выбора произведения для спектакля... Иногда так бывает, что не режиссёр выбирает материал. Мне подсказал его Радион Тимурович, главный режиссёр театра. Я ему очень благодарна за это. Я сама из Республики Башкортостан, окончила Уфимский институт, очень много лет работала в театре в Уфе. И так сложилось, что теперь перебралась в Казань.

 Детско-родительские отношения мне самой очень близки. Отношения детей и взрослых – это вообще вечная тема. Об этом можно и нужно говорить бесконечно. Всё-таки все мы родом из детства...

 Виктория Емелёва

«Правда в памяти. У кого нет памяти, у того нет жизни», – утверждал Валентин Распутин. И добавлял: «Нет ничего проще, как заблудиться в себе».

Историю своего тяжёлого послевоенного детства он рассказал в «Уроках французского». Обыкновенного сельского пятиклассника и молодую учительницу его память выдвинула на первый план. Они и получились в рассказе ярко, выпукло. А вот остальные герои – лишь фон для драматического повествования. Потому, наверное, и мальчишки, и директор довольно-таки плоскостные, словно нарисованы одной краской.

Лидия Михайловна Молокова, с которой и создавалась героиня распутинского рассказа, на все вопросы, связанные с книгой, неизменно отвечала: «Это не я. Это всё не обо мне». Убеждала всех, что никогда не играла в «чику» и «пристенок», даже с самим Распутиным спорила, утверждая, что не посылала ему макароны и яблоки. А он настаивал, что прекрасно помнит об этом...

 Лидия Михайловна Молокова

Спектакль начинается с того, что из зала на сцену поднимается писатель, чтобы провести творческую встречу с читателями. На столике уже лежат записки с вопросами. «Кто повлиял на вашу творческую деятельность?» – зачитывает он один из них. И память внезапно разворачивает перед ним события 1948 года.

– Наверное, парадоксально прозвучит, но взрослый Валентин Григорьевич —  это для меня всего лишь персонаж, а вот маленький Валя, часть меня, – поясняет Нияз Зиннатуллин, исполняющий в спектакле и роль писателя, и роль героя его рассказа. – Казалось бы, должно быть наоборот, потому что взрослый Валентин Григорьевич — это мой ровесник, ему тридцать пять лет, мне тридцать девять, а Вале только одиннадцать. Но мне, как ни странно, легче играть подростка, чем взрослого мужчину. Наверное, память подсовывает мне что-то похожее. Мы же, артисты, достаём создаваемые нами образы из глубин собственной памяти.

Ему не впервой выходить на сцену в двух возрастах своего героя. Такое было и в спектакле «Иваново детство»: двенадцатилетний Иван, который служит на фронте разведчиком, и вспоминающий эти события повзрослевший Иван, находящийся в каком-то альтернативном времени, где сумел избежать смерти. Впрочем, актёру вообще свойственно глубокое погружение в психологию ролей, будь то Роман в «Семье Романа» или Руслан в «Людмиле и Руслане», Артём в «Просто жить» или теперь вот Валентин Григорьевич и Валя в «Уроках французского».

Валя (Нияз Зиннатуллин)

– Мне кажется, – уточняет Нияз Зиннатуллин, – что Валентин Григорьевич уже и во взрослом возрасте тянется к этому ребёнку. А может быть, им и остаётся на протяжении всей своей жизни.

Как признаётся актёр, ему интереснее играть про одиночество ребёнка, вовремя неуслышанного и непонятого взрослыми. «Человек стареет не тогда, когда он доживает до старости, а когда перестает быть ребёнком», – считал Валентин Распутин. И настаивал: «Человеку нужно возвращаться в ту самую прекрасную свою пору».

Символизм минималистической сценографии Надежды Ивановой и волшебство световой партитуры Ании Шепелюк нивелируют чернушную жестокость повествования. Кровь избитого парнишки встаёт перед зрителями красным туманом, удары наносятся по грифельной доске, а в мучительных судорогах корчится артист на авансцене, временны́е и пространственные перемены достигаются вращением круглого подиума, роль завесы памяти играет старый дощатый забор, а в «пристенок» учительница и ученик играют мелом на грифельной доске... И всё это подано импрессионистически – в невесомой передаче мимолетных впечатлений, ощущений, размытых контуров, эмоционального состояния, а не конкретных деталей.

Вадик (Валерий Антонов), Птаха (Руслан Зубайраев) и Федя (Руслан Шарипов) – та самая шпана, которая держит в страхе местных жителей. И это всё, что следует о них знать. Не читавшему первоисточник, трудно догадаться, что самому старшему из них тринадцать лет. Актёры создают образы более взрослых «злых мальчиков». И Валя на их размытом импрессионистическом фоне тоже выглядит старше.

Вадик (Валерий Антонов), Птаха (Руслан Зубайраев) и Федя (Руслан Шарипов)

Столь же убедителен в роли диктатора директор школы Василий Андреевич в исполнении Владимира Никитина. Как и в первоисточнике, он любит ругать учеников на глазах у всей школы и доводит их до слёз.

Впрочем, разве память не коварна? Разве не подбрасывает нам ощущение взрослости в нежно-отроческие годы? Разве не выпячивает в образах отдельные грани – негативные или позитивные?

«Неизвестно, кто кого воспитывает. Или ты ребёнка воспитываешь, или ребёнок тебя воспитывает», – размышлял Валентин Распутин. И подводил итог: «Это взаимное обогащение, взаимное воспитание».

Лидия Михайловна – та самая учительница французского языка, что оказала сильное влияние на становление Вали, тоже ещё совсем молода. Ей около 25 лет. Она умная и красивая девушка. В спектакле эту роль отдали Марии Мухортовой и Гузель Валишиной, играющим в очередь. У каждой из них получился свой рисунок создаваемого образа.

– Я не знаю, как это объяснить, но я всегда ещё с детства, когда ещё не пришла в профессию актрисы, говорила, что я родилась не в то время. Для меня на самом деле, как бы странно сейчас это не прозвучит, современный мир более далек, чем то, что я играю в спектакле... Может быть оттого, что у меня мама и папа очень советские люди, мне ближе та эпоха. К тому же, я родом из села, я понимаю о чём тут сказано и что осталось за текстом. Вот он, тот вайб, которым дышит моя Лидия Михайловна, – раскрыла свою актёрскую «кухню» Мария Мухортова.

 Лидия Михайловна (Мария Мухортова) и Василий Андреевич (Владимир Никитин)

А Гузель Валишина призналась:

– Я её представляю такой немножечко дурной. В хорошем смысле слова. Она такая эмоциональная, сначала делает, потом думает. Всегда. И вообще в моих фантазиях она точно уедет куда-нибудь далеко. И, может быть, вообще даже не будет больше преподавать.

Я всегда провожу параллели с сегодняшним днем. Я представляю, кем бы сейчас была Лидия Михайловна. Я без этого не могу, потому что у меня нет возможности прыгнуть в сорок восьмой год. Я могу кучу всего прочитать, посмотреть фильмы, вспомнить разговоры с прабабушкой, но я не могу туда прыгнуть. Я лишь могу вспомнить что-то из своего детства, как я росла, как я сталкивалась со взрослым миром, как я открывала в себе что-то новое, свой характер. Она же тоже не знала, как она себя поведет. И она растет вместе с Валей. Они в чём-то даже похожи.

Судьба прототипа Лидии Михайловны совсем не похожа на фантазии актрис. В тридцать два года она осталась вдовой с двумя маленькими дочками на руках и перебралась в Саранск. В Мордовском университете тогда открылась кафедра французского языка, Лидия Михайловна стала там преподавать. Потом по разнарядке отправилась в Камбоджу, потом в Алжир, потом была поездка в парижскую Сорбонну. Кстати, именно во Франции Лидия Михайловна и узнала, что её Валя стал писателем и прочла «Уроки французского».

Лидия Михайловна (Мария Мухортова)

Предпремьерный показ, для своих, доверили сыграть Марии Мухортовой. Её Лидия Михайловна оказалась самоуверенной и опытной. Использовав различные дидактические приёмы, среди которых и строгое внушение, и формирование чувства привязанности, и устранение иерархических барьеров, учительница действительно становится важным авторитетом для строптивого ученика. Но как обворожительно она это делает!

Глядя на Марию Мухортову, веришь в то, что Валя мог полюбить свою учительницу настолько, насколько в реальности Валентин Распутин полюбил прототип своего персонажа. В толстой стопке писем писателя к ней последней лежит телеграмма: «С болью в сердце узнал о кончине Лидии Михайловны, моей дорогой учительницы и мудрой наставницы. Не стало её, и тяжесть до конца моих дней легла на сердце и душу».

Спектакль-воспоминание тоже несёт на себе груз лёгкой грусти. Лидия Михайловна уходит в неизвестность, а вместе с ней уходит надежда на перемены в жизни Вали. И хотя мы знаем, что всё в конце концов будет хорошо, ведь Валя вырос в известного писателя, творческая встреча с которым и пробудила воплощённые на сцене воспоминания, но и знание того, что непрост будет путь к успеху, не покидает нас.

И в этом особая сила послевкусия спектакля. Занавес закроется, а воспоминания об увиденном ещё долго будут тревожить души зрителей.

Финальный поклон

Фото предоставлено пресс-службой театра