Антон Хусаинов: «Я такой же, как все, от других не отличен, не лгу»

Любовь Агеева

22 июня 2026 года

9 июня в Казани, в литературном кафе «КаЛитКа» прошла презентация книги Антона Хусаинова «Там, где-то в средней полосе».

В уютном кафе Центральной библиотеки, открытом в 2015 году по инициативе поэта, лауреата Литературной премии имени М. Горького Эдуарда Учарова, собрались родственники, друзья и знакомые автора. Аудитория была немногочисленная, но для этого помещения — аншлаг.

Издание осуществлено Издательским домом Маковского при поддержке Константина Кормшунина, Елены Михайловой и компании Finarty. Продюсеры издания – Олег Маковский и Ян Арт, рабочая группа – Эдуард Ахмадеев, Альберт Тахавиев и Артур Лукашенко. Тираж небольшой, но, возможно, ИД Маковского разместит ее на своем сайте.

«Там, где-то в средней полосе» – это сборник стихов, рассказов и мини-эссе автора, написанных в 1990-2020 годы. Их стилистически объединяют три классических жанра российской словесности: лирика, юмор и реализм. Учитывая, что в кафе собрались все свои, организатор презентации Эдуард Учаров не стал автора представлять официально. Антон тоже обошелся без вступительной речи — весь вечер читал стихи, отрывки из прозы, в промежутках шутил. Хотя в целом осознавал всю серьезность момента. Как никак первая книга!

В Казани Антона больше знают как журналиста.  Он работал в редакциях газет «Вечерняя Казань», «Казанские ведомости», «Площадь Свободы», в разные годы публиковался в журналах «Казань», «Идель», «Чаян» и «Крокодил». Знают, конечно же, по публикациям. Пришлось поискать другие источники, чтобы рассказать о нем подробнее тем, кто пока с его творчеством не знаком.

Антон Хусаинов родился в 1966 году в Казани. В 1985-м окончил судоводительское отделение речного техникума, сменил ряд профессий, два года проучился в Казанском авиационном институте. В 1991 году в заводской многотиражке моторостроительного объединения началась его журналистская биография.

Вот как он презентовал себя для альманах «Казанские истории», посвященном газете «Вечерняя Казань»:

«Поступив в пятнадцатилетнем возрасте в Казанский речной техникум, даже и не предполагал, что выбираю не профессию – биографию. Что в дальнейшем сказалось в охоте к перемене мест и непоседливости характера, довольно частой смене места жительства и сферы занятий. К моменту поступления на работу в «Вечернюю Казань» (август 1991 года) успел пожить в Саратове, Нижнем Новгороде, Перми. Работал штурманом речного флота, слесарем, монтажником стальконструкций, снабженцем. Ходил по Ладоге и Волге, варил корпуса складов-ангаров в Адмиралтейской слободе, шабашничал на Севере и три с лишним года поражал неспособностью к точным наукам преподавателей Казанского авиационного института.

Но при этом писать мне нравилось всегда. То есть привлекал сам процесс выведения букв, которые, встав рядом, складывались в слова, приобретали вес и смысл. И в этом плане свой приход в журналистику считаю вполне закономерным и своевременным.

Похоронив в начале двухтысячных последнюю как профессию, занимался компьютерной вёрсткой полиграфической продукции, впоследствии перешёл к сочинению контента для сайтов хозяйственно-торговой направленности.

Женат. Две взрослые дочери, внук, кот».

Признаюсь, многое из того, что я услышала на презентации, для меня было ново, а потому интересно. Пришлось узнавать коллегу заново.

Мы познакомились с Антоном в редакции «Казанские ведомости», где он работал в самом суетном месте — в секретариате. Не так давно он напомнил мне об одном нашем разговоре, связанном с важным этапом его творческой биографии. Правда, ни я, ни, возможно, он сам тогда не знали, насколько важным было его решение.

Он уже начал заниматься литературным творчеством, о чем я не знала, и решил поступить в Литературный институт имени А.М. Горького. С большой радостью, узнала, что на заочное отделение, а потому Антон получил от главного редактора добро.

Конечно, во время его сессий приходилось непросто — хороший работник в секретариате, особенно ответственный секретарь, на вес золота, но как-то обходились. Институт он закончил, стал профессиональным литератором.

Поскольку литература в нашей стране кормит далеко не всех, уйдя из «Казанских ведомостей», он продолжил журналистскую карьеру.

Однажды сменил Казань на Москву, работал в двух популярных информационно-рекламных изданиях. В газете «Работа для вас» начинал как дизайнер, потом был ответственным секретарем. В журнал Издательского дома «Экономическая газета» его пригласили на должность заместителя главного редактора.

Фото Альберта Тахавиева

В Казань вернулся в 1997 году, сменил здесь несколько мест работы, пока не оказался в агентстве «Информ-клуб АС». Однажды понял, что хочет заниматься только творчеством. И уже много лет живет за городом, в Пестречинском районе, полностью освоился с образом жизни сельского жителя. На обложку книги предложил соответствующее фото — Антон с яблоком в реках на фоне яблони.  

Среди литераторов Антон был известен с 2001 года, благодаря двухтомному альманаху «Когда падет последний бастион», изданном в июле 2001 года. Это было необычное издание, которое состоялось благодаря Артему Карапетяну, в то время руководившему Агентством «Информ-клуб ЭС». В числе авторов были 52 журналиста из более чем 20-ти газет, радиостанций, телекомпаний, агентств и пресс-служб республики.

Помню, для меня, думаю, что и для других читателей тоже, альманах был  как откровение. Поскольку с большинством автором была знакома лично, но не знала, что у них есть, так сказать, вторая жизнь.

Надо сказать, что многие мои коллеги мечтают о литературном творчестве, и Артем дал им возможность впервые заявить о себе. Кстати, некоторые имена теперь хорошо знакомы читающей публике: Тимур Алдошин, Наиля Ахунова, Борис Вайнер, Олеся Балтусова, Алена Каримова… В новом качестве предстал тогда Рафаэль Мустафин, известный журналист и литературовед, исследователь биографии Мусы Джалиля.

Я не могла не обратить внимание на Антона Хусаинова, поскольку Артем Карапетян в интервью на сетевом ресурсе «Татцентр», где он представлял двухтомник, назвал его «одним замечательным поэтом, чей огромный настоящий талант для многих читателей …неведом».  

Хусаинов был представлен в альманахе и как поэт, и как прозаик, автор четырех рассказов и нескольких миниатюр с общим заголовком «Под провинциальными липами».

Таким он предстает и в книге «Там, где-то в средней полосе». Что-то повторяется, но много нового, и нетрудно убедиться, что Антон мало изменился в творческом смысле. И не только в том, что по-прежнему пишет стихи и любит писать прозу.

Его стихи, как правило, глубоки по смыслу, они с философским подтекстом. Который без нажима, без публицистики. В любом жанре, даже в коротких заметках, он остается человеком мыслящим, что в современную эпоху встречается нечасто. У него даже лирика такая. Его суждения о жизни хорошо ложатся в стихотворные строки. Прочитайте ниже несколько его стихотворений, и убедитесь в этом сами.

Он вообще-то человек жизнерадостный, его тексты пронизаны мягким юмором. Не зря печатался в «Чаяне» и Крокодиле».

Но вдруг нахожу среди заметок «Марш проклятых» — и замираю, прочитав. Хотя о нашей жизни у меня совсем другие ассоциации, образ, явленный автором, еще долго сидит в памяти.  

Посидели мы в КаЛитКе» тепло и задушевно, по-семейному. Что-то кому-то вспомнилось из общих впечатлений о жизни — поделились. Снова слушали Антона и его шутливо-ироничные комментарии к своему  творчеству.

Расходились в надежде, что все желаем еще встретиться по этому же поводу. Антон сказал, что творческий задел на новую книгу есть.

На память сфотографировались. «Именинник» был снова такой, как всегда, непарадный, ироничный...

Мне показалось,  в роли центра внимания ему было некомфортно. Чтобы снять важность момента, он рассмешил всех, прочитав небольшое и очень неожиданное стихотворение «Мания величия»

Полоскались траурные флаги,

Вымощена пьяными дорога.

На погосте — будто в Оперном, —  аншлаги,

Состязание за право выть у гроба.

Симфонический наяривал Шопена,

Караул застыл у пьедестала...

Оборвалось что-то во Вселенной

В этот день,

Когда меня не стало.

Это был хорошо знакомый Антон Хусаинов.

 Фото Олег Маковский

ПОСТСКРИПТУМ

Книгу «Там, где-то в средней полосе» можно приобрести в интернет-магазине Finarty: https://shop.finarty.ru/knigi/kniga-tam-gde-to-v-srednej-polose-anton-husainov

Антон Хусаинов

 БЕЗДОМНАЯ ЛИРИКА

Из цикл стихов

Я все свои долги раздал сполна.

И вот иду, распахнутый и лёгкий,

Развязанный, как узел на верёвке.

От ветра не сутулится спина.

А ну, шашлычник, разжигай мангал,

Здесь хватит на вино и на закуску.

А поутру в карманах снова пусто –

И наплевать: я все долги раздал!

И веселящемуся празднику в канун

Я пробираюсь по раскисшим лужам.

 Как будто больше никому не нужен?

 Но больше и не должен никому!

* * *

Нет нужды в зеркалах, милый друг, нет нужды:

Безымянные лица похожи, как капли воды.

Я такой же, как все, от других не отличен, не лгу,

Среди прочих себя разглядеть и узнать не смогу.

Может, ты бы и мог распознать меня в тысячах лиц,

Как счастливый билетик, как карточный лист,

Но, прости, опоздал. И, в шеренге солдат оловянный,

Я такой же, как все, милый друг, для тебя — безымянный.

 ***

Когда осядет золотая пыль

И розовые стёкла помутнеют,

Я опущусь на придорожный камень,

Изъеденный дыханьем всех ветров.

И расскажу тебе, каким я был,

Каким хотел быть, — в общем, как сумею.

Собака лает, где-то всхлипнул ставень,

И снег ещё не ляжет на Покров.

И тоненькие ниточки дымов

Из труб печных удерживают небо,

А мы стоим с тобой на перекрёстке

И всё никак не можем разойтись.

Тебе восход и предрассветный бриз,

Мне дальний Север, пареная репа

И пятна непросохшие извёстки

На стенах мной не нажитых домов.

 ***

Торопи гнедых, ямщик, ночи длинные.

Валит пар от конских спин.

В скачке бешеной

Расплескало ветром гривы лошадиные,

Да летят из-под копыт комья снежные.

 ***

Завьюжило, запуржило, заметелило, –

Заметала, замотала, заморозила, –

Эх, дорога столбовая, мыто-белено! –

Только взвизгивает снег под полозьями.

 ***

Переезды, перегоны, перепутия;

Ямщика тулуп овчинный, вожжи брошены.

Головами задевая небо куцее,

Выносите, рысаки, кони-лошади!

В полудреме полуживы полустаночки,

Ни в одном оконце света не забрезжило.

Не замерзнуть бы дорогой в легких саночках,

Не видать ни зги, за снегом даль безбрежная.

Занесет во чистом поле, не сыскать костей:

Завьюжило, закружило заметелило...

Мчатся кони, стелет вьюга белую постель, –

Бесконечный тракт российский, мыто-белено!

1988

 * * *

Перекошенный рот циферблата

на левом запястье

Кричит, что

Она не придет:

В такое ненастье

Хороший хозяин собаку из дома

Гнать не станет.

Танечка, Таня!

Где же искать тебя в этом

городе мертвом,

Где только кладбищенские кресты

Телеантенн

торчат над водой?!

Озверевшая непогодь,

Черные окна,

Папиросы моей сиротливый огонь...

1989

 * * *

Забыт в ущелье, брошен меж камней,

На солнце отливает тусклой медью, –

Витой браслет из двух влюбленных змей...

И поцелуй равняется со смертью!

1990

 * * *

Нам не занимать к разрушенью языческой тяги:

И в Бога, и в мать, – так, что волосы дыбом! –

Прогорклых пожарищ струящимся дымом

Окутаны мы, только дело доходит до драки.

Как будто не кровь гонит сердце по жилам, а яд.

И вновь по кандальному тракту нам топать и топать.

А ветер разносит тяжелую жирную копоть.

И трубы печные вдоль нашей дороги стоят.

1990

 Из цикла «Письма в Заполярье»

Мы с тобой пожизненно больны,

Пить микстуру времени бесцельно:

Мы с тобою ранены смертельно

Листопадом.

В летаргические сны,

Осыпаясь, погружается сезон,

Запертый в заброшенной аллее,

Где возводит осень мавзолеи,

Упираясь в тонкий горизонт.

Нервным тициановским мазком

Желтый лист скользнул вдоль белой рамы –

Там сентябрь зализывает раны

Мокрым и шершавым языком.

Под ногами смятой простыней

Шелестит событий рыжий ворох –

Там октябрь, забравшийся за ворот

Ветреной холодной пятерней.

Что-то крикнул запоздалый грач,

Дождь рассыпан зернами в палате.

Вдоль дождя в распахнутом халате

Вдаль уходит наш усталый врач

По лоскутным лиственным заплатам,

И уже следов не различить.

Раненных под сердце листопадом,

Нас с тобой уже не излечить.

Где до самых звезд пропахла ночь

Астрами, вином, горячим хлебом,

Где шинели туч свисают клочьями,

И, протыкая небо,

Шпиль останкинский маячит вдалеке,

Будто шприц, заряженный лекарством,

Там ноябрь первый снежный пластырь

Комкает на заспанной щеке.

МАРШ ПРОКЛЯТЫХ

Сегодня страна мне напоминает полк на учениях. Полк, находящийся на марше четверть века, без передышки. Никто уже толком не помнит, какую цель преследовало командование, начиная маневры, не ведает, чем они должны закончиться. А вводные всё поступают и поступают, и частенько новые вводные противоречат предыдущим. Но марш продолжается. Марш ради марша.

Нам бы остановиться. На длительный привал. Дать отдых  личному составу, перебрать технику, а то и рембазы отстали, да и кухни не всегда поспевают, обмундирование поизносилось... Но, кажется, срабатывает симптом игрушечного бычка, шагаю­щего по наклонной доске: остановись, и упадешь. И потому от­цы-командиры беззастенчиво вываливают на головы солдат и сержантов всё новые установки, не дающие возможности от­влечься даже на положенные Уставом «курить и оправиться».

Вроде как: ну-ка, скомандуй «Вольно!», дай им привал, так задумываться начнут, роптать, глядишь, и за оружие схватят­ся — сколько же можно жить в таком идиотизме? А пока шага­ют, на марше не очень-то порассуждаешь! Так что какие тут вольности?

Правда, за подобным как-то выпадает из виду, что полк давно и, главное, как-то безнадёжно, не является боевой единицей. Штабные и интенданты приспособились пере­двигаться с комфортом, воруют почем зря, казенное рас­продают... А зампотылу только руками разводит: а где ж я на марше других-то возьму? Да и как их, сволочей, ревизо­вать в полевых условиях, если мехвзвод вон где, а санбат, к примеру — воооон где, а боевое охранение вообще третьи сутки не показывается с вверенной техникой, заблудились, что ли?

Кстати, об отставших и заблудившихся. «Жить по Уставам — тяжело суставам», — солдатская поговорка, убедительно до­казывающая, что рядовой состав офицерского не глупее, нет, не глупее! Кто ноги постирал, кто желудок сухпаем перетру­дил, в общем, в санбат пора, а ещё лучше, в госпиталь гарни­зонный (или даже окружной) и списаться подчистую, до бело­го билета. Но санбат где-то там, далеко в арьергарде, и медикаменты получает с той же регулярностью, что мы — табачное довольствие.

 …