Finversia-TV
Многие годы моей жизни связаны с Отрадным. Наша семья приехала туда в 1954 году, когда города еще не было — был полустанок Муханово и поселок в три улицы недалеко от железной дороги. Город появился в 1956-м, и назвали его Отрадный.
В нынешнем году Отрадному исполнилось 70 лет. Программа была для всех возрастов и на все вкусы. Кому-то — выступление симфонического оркестра, кому-то встреча с блогерами и актером Евгением Серзиным, кому-то спортивные соревнования или игра «Что? Где? Когда»…
Мне прислали по этому случаю видео, которое растрогало до слез. Под знакомую песню про город детства, куда нельзя купить билет, на экране менялись кадры разных лет — вчера и сегодня. Это были две разные картинки, а по сути, два разных города. Хотя мой в чем-то похож на современный, он с осени 1965 года живет только в памяти.
В историю большого города входишь, как в глубокую реку. Город маленький – все равно что исток реки, самое начало. Мы с братом не сомневались, что Отрадный будет лучшим местом на земле и терпеливо ждали этого момента. Нам казалось несправедливым, что на географической карте СССР он не удостоился даже крохотной точки. Всемирно известным Отрадный так и не стал, но от этого его роль в нашей судьбе нисколько не уменьшилась. Но был и в его истории звездный период — когда здесь добывали нефть. Правда, в силу возраста мы тогда не могли оценить этого.
Первая промышленная нефть в Куйбышевской области была получена еще в 1936 году в Сызрани. До 1941 года в результате геолого-разведочных работ геофизики треста «Куйбышевнефтеразведка» открыли еще несколько нефтегазовых месторождений. В начале 1945 года они пришли в район села Муханово и деревни Отрадной Кинель-Черкасского района. Рабочий поселок рядом с полустанком с таким же именем (по некоторым источникам, это была станция) тоже назвали Муханово.
Село существует до сих пор. По сведениям 1859 года, сельцо с таким названием, расположенное на левом берегу реки Чёрновки, притока Большого Кинеля, принадлежало дворянам Мухановым. В районной газете «Трудовая жизнь» я прочитала, что появление этого рода относится к периоду массового перехода при Иване Грозном на русскую службу знати Казанского и Астраханского ханств. Как известно, некоторые из татарских родов брали тогда русские фамилии.
А вот деревушки из десяти дворов с поэтическим названием Отрадная на географической карте Самарской области уже давно нет. Ее в 1922 году основали крестьяне села Чёрновка. Существует легенда о том, как появилось это название. После Октябрьской революции земельные наделы чёрновской общины, увеличенные за счет помещичьих угодий, оказались на большом расстоянии от села. Приходилось ездить на работу до десяти и более километров. И однажды крестьяне-бедняки обратились в Чёрновский волисполком (тогда Бузулукский уезд) с просьбой разрешить им поселиться ближе к плодородным полям. На этих плодородных землях и нашли нефть.
Переселенцев возглавили участник первой русской революции 1905-1907 годов, политссыльный Изосим Егорович Солодов. Выбрали для жизни место рядом с поймой реки Большой Кинель. Долго думали, как назвать новую деревню: Новая Чёрновка, Малая Чёрновка… И вдруг один из переселенцев, возможно, вдыхая полной грудью аромат черемухи и цветов, воскликнул: «Отрада-то здесь какая!». Так и назвали деревню — Отрадная. Она и дала название городу, где прошли 12 лет моей жизни.
В апреле 1946 года был организован Мухановский нефтепромысел в составе треста «Кинельнефть», в мае создано управление буровых работ. В том году прибыли первые поселенцы — строители и нефтяники. Среди вышкостроителей и буровиков были опытные специалисты из Азербайджана, Чечни и Татарской АССР. Нефтяниками в те годы решили стать многие жители Куйбышевской и Оренбургской областей, в том числе мой отец.
Первые поселенцы жили в палатках и землянках, которые остались от учебного полигона Кинель-Черкасского аэродрома, работавшего во время войны (на этом месте сейчас стоит кирпичный завод). А семьи квартировали по окрестным селам. Потом начали строить бараки, в которых селился рабочий люди, и сборно-щитовые дома — в основном для руководящего состав.
Материалы для этих домов привезли по репарации из Финляндии (поэтому дома до сих пор зовут финскими). Всего в 1946-1947 годах было построено 13 домов. До наших дней сохранилось 9. Это живые свидетели начала истории Отрадного. В одном из финских домов в 1948 году был открыт первый здравпункт. Медико-санитарную часть объединения «Первомайнефть» создали в 1955 году. Позднее все медицинские учреждения сосредоточили в одном месте, для них был построен медицинский городок.
С большим удивлением я как-то узнала от Михаила Рафаиловича Рокицкого, доктора медицинских наук, профессора Казанского медицинского университета, депутата Государственной Думы РФ, что в 1955-1958 годах он заведовал хирургическим отделением этой медсанчасти.
В мае 1947 года Мухановское месторождение вступило в промышленную эксплуатацию. На следующий год были разработаны технико-экономические основы развития нефтепромысла. Месторождение тогда признавалось малоперспективным, и в планах было создание рабочего поселка на 700 человек.Но в 1955 году здесь нашлидевонские залежи на глубине 2942 метра, и поселение нефтяников начал стремительно расти. Девонские скважины давали 100-300 тонн в сутки. Так начиналась «большая» нефть Мухановского месторождения. По отзывам специалистов, которые я нашла в Интернете, оно было в ту пору одним из самых мощных.
Стало понятно, что нужен не поселок, а город на десятки тысяч жителей. В это время уже начали строить первые двухэтажки. В 1953 году в одной из них отец получил комнату в коммуналке. На следующий год поселение у железной дороги было официально признано рабочим поселком. В мае 1954 года было создано нефтегазодобывающее управление «Первомайнефть» с двумя нефтепромыслами: Мухановским и Чёрновским.
На первомайском митинге 1956 года жители узнали, что рабочий поселок Муханово стал город Отрадным районного подчинения. В 1958-м статус города повысился до областного уровня. В 1964-м станция Муханово получила новое название — Новоотрадная (в СССР тогда уже 8 станций имели названия, образованные от слова ОТРАДА).
В 1958 году на первой городской площади недалеко от вокзала был установлен памятник вождю мирового пролетариата В.И. Ленину. Через 30 лет памятник демонтировали и перенесли на новую площадь у Дворца культуры «Россия». А на его месте теперь макет буровой вышки — памятник в честь первооткрывателей мухановской нефти. Скульптура «Слава труду» и фигурный горельеф «Газовики-нефтяники» появились в 1978-м. Третий памятник в их честь появился в 2011 году. Главным человеком в те времена в Отрадном был нефтяник. Это его обобщенный образ – буровик в рабочей спецовке, в специальных рукавицах и в монтажной каске, стоящий возле нефтеперегонной установки.
По истории Отрадного можно видеть реализацию одного из краеугольных принципов советской жизни – на первом месте общественное, личное – потом. Так тогда жили. Сначала обустроили нефтяные промыслы, потом понастроили одноэтажных бараков, с одной кухней, длинными коридорами и удобствами во дворе. Это была норма для того времени – если срочно нужна была рабочая сила, строили за считанные недели бараки. Прочитала в интернете, что всего их было построено 370. В бараках жили люди, работали магазины, библиотеки, другие учреждения. В двух бараках на Новокуйбышевской улице были типография и редакция газеты «Трудовая жизнь», в которой я работала с 6 апреля 1964 по 1 сентября 1965 года. Первые два клуба: «Строитель» и «Нефтяник», появились в 1954 году.
Для второго, на единственной тогда площади у вокзала, было построено здание с колоннами, необычное в городе, где большинство людей жили в бараках. Теперь у этого здания вторая жизнь — здесь теперь церковь. До ее появления верующие горожане совершали церковные обряды в храме Кинель-Черкасс. Отсутствие церкви толкало верующих в баптистскую общину. А в то время баптисты были вне закона. Однажды, как корреспондент городской газеты, я участвовала в антирелигиозном комсомольском рейде и неожиданно встретила в молельном зале общины свою одноклассницу. Это было, пожалуй, первое событие, когда я увидела, что есть жизнь, которую я не знаю, не на магистральной линии, так сказать.
Сегодня в Отрадном несколько православных общин. Кафедральный собор Великомученика и Целителя Пантелеймона на улице Орлова построили в 2020 году.
В 1958 году в Отрадном начали строиться «многоэтажки» в четыре этажа из красного кирпича. Они образовали большой квартал, который звали сороковым. Еще в 1970 году было принято решение горисполкома о сносе бараков и переселении их жителей в капитальные дома. Однако последние бараки на городских улицах исчезли совсем недавно — когда они начали падать, как карточные домики.
В 1960 году было принято решение о строительства здания для Дома пионеров и школьников (сейчас Дом детского творчества). Я в то время уже была комсомолкой. Когда закончила восьмой класс, и меня, как лучшую по успеваемости и активистку, включили в группу, которую отправили путешествовать по Волге, до Москвы. Самара, Ульяновск, Казань, Горький, Кострома, Ярославль, Углич… Группу возглавлял директор Дома пионеров. Незабываемые дни, неизгладимые впечатления для детей из небольшого городка, которые и в областном центре бывали нечасто.
Больше всего запомнился Горький, его набережная, кремль, музей писателя. Уже по дороге на пароход нас застал сильный ливень. Помню, мы бежали к Волге по пологому спуску, а по ногам била новообразованная речка. Остались в памяти впечатления после экскурсий в Оружейную палату, Исторический музей.
Чтобы попасть в Мавзолей, к Ленину и Сталину, пришлось постоять в длинной очереди. Наблюдали, как бьют часы на Спасской башне, как меняется караул на входе в Мавзолей… Когда спускалась по лестнице глубоко под землю, было немного страшно. У саркофагов можно было немного постоять. Ленин и Сталин были как на портретах в нашей школе. Только с закрытыми глазами. Я бывала в Мавзолее и после 1961 года — уже без Сталина. Это необычное здание на Красной площади — для меня как лакмусовая бумажка, чтобы узнать, в какой стране я живу. Вспоминаю об этом в мае, перед каждым праздником Победы, в надежде, что наконец увижу Мавзолей без декоративной драпировки. Как увидела однажды рядом с трехцветным российским флагом красное советское полотнище с серпом и молотом. Правильно говорят, в России надо жить долго…
Когда изучала архив своих публикаций, выяснила, что в «Трудовой жизни» я опубликовала первую рецензию – на спектакль драмкружка Дома пионеров в Отрадном. Это было в марте 1968 года. На обороте вырезки — обложка контрольной работы за первый семестр третьего курса. В это время я уже жила в Казани.
Когда-то я ходила в этой драмкружок. Воспоминания довольно смутные — мы на гастролях, выступаем в каком-то сельском клубе. По-моему, показываем спектакль «Машенька» А.Н. Анфиногенова. Дружные аплодисменты благодарных зрителей… У меня к тому времени уже был театральный «опыт» в школе, где учительница литературы поставила фрагмент из «Бориса Годунова» Пушкина. Мне доверили роль Марины Мнишек, дочь польского воеводы.
Наверное, из того далекого прошлого сон, который снился мне несколько лет подряд: я на сцене — и вдруг забываю слова своей роли. Порой даже просыпалась от ужаса. Однажды вспомнила об этом сне на сцене Качаловского театра — когда поздравляла с юбилеем Игоря Германовича Ингвара, руководителя театрального музея. И больше того сна не видела.
В 1966 году, уже без меня, в Отрадном жили 43 тысячи человек. В городе было 9 школ (в том числе 2 для рабочей молодежи), 8 детсадов, 4 яслей, 3 клуба, 5 больниц и клиник, 37 магазинов.
История Отрадного, практически моногорода, типична в России. То, что она может быть другой, я увидела в Белоруссии, где в 70-х годах тоже нашли нефть. Мои родители жили там несколько лет.
В будущем городе сначала построили дороги, коммуникации, необходимые социальные объекты, жилые дома со всеми удобствами, а потом уже пригласили нефтяников со всей страны. Причем, как строили... Жилые дома неподалеку от Речицы возводили прямо в лесу, вырубая лишь самое необходимое количество деревьев. Помню первое впечатление от Светлогорска, когда попала туда впервые — многоэтажный дом, в котором жили родители, прямо в лесу. В окне — огромные сосны.
У нас в то время любая стройка весной и осенью утопала в грязи, стройматериалы складировали как придется, их остатки потом еще долго «украшали» городские пейзажи. А в Светлогорске я впервые увидела, что можно строить по-другому. Мы доросли до такой культуры строительного производства только в начале нынешнего века.
С интересом посмотрела современный Светлогорск на фотографиях в сети — уютный город европейского типа. С красивой набережной на реке Березине, уютный для жизни, приятный для глаз. Отрадный в этом смысле выглядит более провинциальным. Хотя вроде и многоэтажных домов понастроили много, и фонтан на главной площади работает, и магазины — как в большом городе.
В детской памяти какие-то события жизни в Отрадном отпечатались в мелочах. Помню, в первый класс меня не взяли – до семи лет не хватало двух с небольшим месяцев. Упросила маму все-таки сходить на праздник, горько плакала – потому что он был не для меня. Мой праздник случился на следующий, 1953 год. Я была самой старшей в классе, поскольку мне было уже почти 8 лет. Сохранился снимок, сделанный в том году — я с родителями и братом в новой школьной форме, купленной, конечно же. на вырост.
Потом я дважды обогнала своих сверстников. Сначала на финише школьной жизни, когда пошла учиться в десятый, выпускной класс школы рабочей молодежи, чтобы не терять целый год – средние школы тогда переходили на 11-летнее обучение. Во второй раз сэкономила год в вузе –мой курс на заочном отделении Казанского государственного университета был последним перед очередной реформой образования. Уже на следующий год заочники стали учиться шесть лет, а не пять, как мы.
Школа-семилетка располагалась в одноэтажном здании на площади недалеко от вокзала. Тогда вся жизнь протекала неподалеку от железной дороги. Станция Муханово была на пути из Москвы на Урал и в Среднюю Азию. Наш двухэтажный дом на Промысловой улице тоже стоял недалеко от железной дороги. Как это ни странно, мы почти не замечали ее звуков, хотя эта ветка и тогда, и сегодня очень загруженная. Зато вокзал, железнодорожные пути были местом для наших игр и мечтаний. Наверное, это удел всех, кто живет в маленьком городе – мечтать о другой, более интересной жизни. Помечтать, посмотреть на пробегающие вдаль поезда я приходила и позднее, когда жила вдали от вокзала.
Мою первую учительницу звали Надежда Андреевна. Но учиться у нее пришлось недолго: в деревне умер дедушка Аксентий, и меня увезли к бабушке, чтобы как-то скрасить ее одиночество. Первый класс пришлось заканчивать в сельской школе. Здание школы, где я училась в первом классе, сохранилось до сих пор, но это уже давно не школа. Уже в 1952 году неподалеку было построено новое двухэтажное здание. Во втором классе училась уже в школе под номером 2, рядом с нашим домом в начале улицы Ленина. Потом пришлось учиться в третьей и четвертой школе. Город рос вместе с нами, наша семья меняла адреса, мы с братом – школы.
Кое-что поняв в человеческих отношениях, я всегда сожалела, что у меня нет школьных друзей. И не только потому, что живу далеко от Отрадного. Менять школы мне пришлось пять раз, так что всех одноклассников не упомнить. И ни с кем я не училась 10 лет. Некоторых вижу на сохранившихся школьных фотографиях. Мало кого помню по фамилиям — больше по лицам.
Почему бы в своей время не записывать имена одноклассников, чтобы сохранить тоненькие нити, связывающие с прошлым? Впрочем, откуда я могла тогда знать, что память на имена будет у меня такой дырявой, а интерес к детству — вполне профессиональный, журналистский?
Помню тех, с кем общалась больше всего. Например, братьев Шишовых, старший был моим одноклассником. Наши родители дружили, и на нас с Сашей у них были большие планы. Но у нас планы были совсем другие. Я уехала из Отрадного, и Александра Шишова больше никогда не видела.
Вспоминаю Тамару Лобакову. Ее мама была в нашем классе учительницей. В их квартире часто проводила свободное время наша большая школьная компания. Тусовались, как говорят сегодняшние подростки, танцевали под зарубежные хиты. До сих пор помню песенки «Ке-ля-ля» и «Ладзарелла», которые переносили нас в какой-то неведомый мир. О том, что они итальянские, узнала через много лет. Тамара — моя коллега, она тоже училась на отделении журналистики КГУ, но мы практически не общались, когда она приезжала в Казань на сессии. Скорее всего, ее смущало то, что она — студентка, а я — преподаватель. На сайте кинель-черкасской газеты «Трудовая жизнь» узнала, что Тамара работала там, потом уехала на Север.
Только на единственном школьном снимке я записала фамилии: Атякина, Радаева, Корякина, Камалетдинова, Шевалье, Лайченкова, Козленко, Материнский, Глотов, Земскова… Он сделан 12 декабря 1958 года, то есть в 4-м классе, когда я училась в третьей школе. В центре — наша учительница, Валентина Тимофеевна Леонтьева. Пока она была жива, я заходила к ней в гости всякий раз, когда приезжала в Отрадный. Вместе мы вспоминали какие-то школьные события, учителей, учеников.
Удивительно, но Валентина Тимофеевна помнила, что у меня в четвертом классе был «роман» с Козленко. Память, как по запросу в сети, воспроизвела теплый летний вечер, костер на стройплощадке будущего медицинского городка, через который, демонстрируя удаль, прыгают наши мальчишки. И среди них — герой моего «романа». Если бы не Валентина Тимофеевна, я бы о нем не вспомнила. А, может, и не было никакого романа, ей просто показалось… Кажется, одноклассник стал хирургом, живет (или уже жил) в Ульяновске.
Вспоминается еще один роман, но уже настоящий. Во всяком случае, для Васо. Это случилось в последний год моей жизни в Отрадном. Он был из Абхазии, служил в стройбате, их часть прокладывала в нашем городе новые коммуникации. Мы познакомились, когда Васо с другими солдатами рыл траншеи недалеко от нашего дома. Заговорил со мной, а я в это время уже работала в редакции и знала, что с людьми журналистам общаться полезно. Мне казалось, что наше общение чисто дружеское, пока однажды Васо не объявил, что едет на побывку домой и хочет сказать родителям, что решил жениться на русской. Это было так неожиданно… Поскольку я через неделю уезжала в Казань на вступительные экзамены в университет, выяснять отношения не стала — точку в них ставила сама жизнь. Отношения он выяснял с моими родителями, требуя, чтобы они дали ему мой казанский адрес. Ходил к ним, пока его воинское подразделение не перекинули по другому адресу.
Это не единственный случай в жизни, когда мою излишнюю коммуникабельность особы противоположного пола воспринимали как ответную приязнь.
Были у меня друзья и помимо школы. В одной из подростковых компаний, помню, были два друга, одного любила я, второй любил меня. Правда, я об этом не знала. Мое увлечение было серьезным. Достаточно сказать, что именно тогда я написала стихотворение, единственное за всю жизнь. Я рассказывала Юре о чувствах к его другу (помню только фамилию — Толстых), он носил ему мои нежные записочки, утешал, когда я узнала, что Толстых любит другую. Помню, сидели мы на берегу озера, Юра грустно смотрел на меня, слушая мои стенания, а когда мы расходились по домам, вдруг сказал, что человек по-настоящему счастлив не тогда, когда его любят, а когда любит он сам. Правоту этих слов я познала потом на собственном опыте.
Долгие годы мы поддерживали отношения с Лидой Сиротенко (в замужестве Сафроновой), с которой вместе учились в 5-10 классах. Но с ней уже давно нет связи. По самарскому адресу, записанному в моем отрадненском блокноте, я ее не нашла. Соседи сказали, что семья переехала на другую квартиру, нового адреса не знали. Ее самарский телефон уже года два как не отвечает.
О десятом, выпускном классе отрадненской школы рабочей молодежи (ШРМ), где мы с Лидой завершали учебу, стоит сказать особо. Она располагалась в здании шестой школы, где я в то время работала старшей пионервожатой. Такие школы создавались для тех, кто из-за войны не успел закончить среднюю школу. Шли туда по разным причинам: кто за знаниями, кто за аттестатом. Наши одноклассники, в основном мужчины, нам с Лидой годились в отцы. Для учителей мы были палочкой-выручалочкой: когда класс не был готов к уроку, они спрашивали нас. И это случалось довольно часто. О том, как нелегко учиться взрослому человеку, я потом узнала на примере папы, когда тот ходил на занятия в техникуме.
Мы с Лидой встречались с двумя друзьями – Равилем и Славой. Обе пары мечтали о будущей семейной жизни. Но семьи ни у той, ни у другой не получилось. Мои отношения в Равилем были столь серьезны, что когда он ушел в армию, я решила учиться заочно, чтобы жить с ним по месту службы, в Геленджике. Храню его письма, полные нежности и надежд на семейное счастье. Однажды как-то глупо поссорились, а помириться по телефону не смогли… Случайный флирт в дни ссоры закончился моей свадьбой. «Ты сломала мою жизнь», — сказал Равиль, когда мы встретились в Отрадном после его возвращения из армии. Слава богу, этого не случилось. Женился он на однокласснице моего брата, которую тоже звали Люба. Жил в Отрадном, работал шофером (водить машину научился в армии), потом стал начальником своей автоколонны. К сожалению, рано ушел из жизни.
Однажды я предложили друзьям детства встретиться, вспомнить, как жили, узнать, как живем. Отклика не нашла. У кого-то времени не оказалось, кто-то испугался ревности жены. Не раз убеждалась, что интерес к прошлой жизни лучше сохраняется вдали от родительского дома…
В первые годы всматривалась в лица прохожих на улицах Отрадного, в магазинных очередях, надеясь увидеть знакомых. Потом отказалась от этой затеи. И однажды попала в глупую ситуацию. Как-то пошла в кинотеатр, а он в Отрадном был один (сейчас и его нет), и встретила там мужчину, который бесцеремонно меня разглядывал. Увидев, что мне неловко под его взглядом, спросил, не помню ли я его. Я не помнила. А он помнил — назвал и мое имя, и фамилию. После просмотра фильма немного погуляли, вспоминая школьные годы, общих знакомых. Как его зовут, я так и не вспомнила, при прощании вынуждена была в этом признаться… Имени он так и не назвал, сказал: «Вспоминай сама, мучайся…». До сих пор не знаю, кто это был.
Однажды жители Отрадного, заснув при советской власти (нефтяные промыслы и газобензиновый завод, естественно, были государственными), проснулись в империи Михаила Ходорковского. Пока шел торг между ним и руководством Самарской области о размере налогов в областной бюджет, город был в заложниках. Нефть не качали, завод не работал, соответственно, все сидели без зарплаты. Папа в то время был уже на пенсии, но и он ощутил перемены. В тот год ему не предложили бесплатной путевки в профилакторий, как было раньше, а в августе, к Дню нефтяников, ветеранам впервые не выдали премию. Потом, когда все устаканилось, размер премии даже увеличили. Компания «ЮКОС» стала активно вкладывать средства в самарский регион. Ее самарское подразделение, поставив задачи по внедрению новых технологий (в том числе для повышения нефтеотдачи пластов), повысило эффективность работы нефтепромыслов. В результате удалось стабилизировать добычу, а с 2001 года наметился небольшой рост. Отрадный в это время стал стремительно благоустраиваться. Жилье строили уже более комфортное. Появились первые настоящие многоэтажки.
Как-то я была в Отрадном на Дне нефтяников. Праздничное оформление, концерт известных артистов с участием гостя из Казани Рената Ибрагимова, фейерверк — горожане знали, что за всё заплатил Хозяин. Его фамилию нарисовали в небе с помощью разноцветных лампочек — «Ходорковский». Любопытное было зрелище.
Но недолго музыка играла – империи Ходорковского не стало. В 2007 году «ЮКОС» был объявлен банкротом, и его активы, включая самарские, перешли к государственной компании «Роснефть». Но до сих пор по отрадненским улицам бегают ведомственные автобусы с надписью «ЮКОС» на боку.
Когда бываю в Отрадном, много хожу пешком. И по знакомым улицам, и по местам, которых раньше не было. Таким мест в современном Отрадном довольно много. Частью города стали деревни вокруг него. Появились новые микрорайоны с многоэтажными домами. Городской парк, в котором мне довелось сажать одно из первых деревьев, увеличен в размерах, благоустроен, в нем теперь есть колесо обозрения высотой 36 м с 16-ю закрывающимися кабинками, игровые и спортивные пространства, в том числе скейт-площадка. По плану 1966 года проектировалась водная станция на озере Осиновка. По-моему, она не построено. Это озеро знаю, мы любили отдыхать на его берегу. В 2005 году открылось новое здание железнодорожного вокзала. Дворец культуры «Россия» открылся в 1972 году. В городе есть хорошо оборудованный стадион, не тот, который был раньше. По программе сотрудничества правительства Самарской области и ОАО НК «Роснефть» на средства компании построен ледовый дворец «Роснефть-арена». В Отрадном есть даже памятник М.Ю. Лермонтову, он появился улице Победы в 2014 году.
Отрадный теперь — уже не город нефтяников. Нефтяники теперь строят вышки и бурят скважины в Сибири и за границей, работая вахтовым методом. Говорят, в советское время они получали больше, но и сегодня не жалуются. Это видно по ценам на местном рынке, по стоимости квартир. Они много больше, чем в других местах, где нефтяников нет. На улицах много автомобилей, что удивительно для маленького городка, причем, в основном иномарки. Местной власти вполне можно не заботиться об общественном транспорте, поскольку большинство горожан передвигается самостоятельно, кто пешком, кто на своей машине или на такси (одна цена в любую точку города).
Возможности у города теперь, конечно, не такие, как при нефтяниках. Из крупных промышленных производств — только «Синтерос», или Tarkett, который создан еще в СССР с помощью специалистов из Югославии. Производит линолеум,паркетную доску и ламинат популярных дизайнов, продукция продается по всей России, в том числе и в Казани.
После переезда мамы в Казань я бывала в Отрадном редко. Как правило, летом, когда город утопает в зелени. Но в 2026 году пришлось приехать ранней весной, в апреле, и город предстал в неприятном черно-белом цвете, с обнаженными трубами теплотрассы, которых летом среди деревьев не видно. Этот, прямо скажем, некрасивый пейзаж — напоминание об одной суровом зиме, когда практически Отрадный остался без тепла. Даже в газете «Правда» об этом писали. Теплотрассу тогда по всей длине подняли над землей. Возможно, планировалась времянка…
Проезжая по улице Ленина до Киевской по асфальтированной дороге, вспомнила, какие тут раньше были «пейзажи» весной и осенью. Везде асфальт, а на улицах «Колымы» (так звали микрорайон частных домов) грязи по колено. Вторую обувь тогда в школах еще не требовали, но в 4-й школе без нее было нельзя. Кто тебя пустит в школу в грязных сапогах? Даже не знаю, как оценить сегодня ситуацию, которая случилась однажды в нашей семье, когда я в распутицу временно ушла в общежитие. Мама, конечно, расстроилась. По-моему, она тогда не поверила, что причина ухода из дома может быть такой прозаической.
Очень тягостное впечатление от современного Отрадного, по которому ходить без сапог было невозможно (приходилось долго искать пути обхода бурных ручьев), усугубили многочисленные двухэтажные дома, приготовленные к сносу. Уже без жителей, окна без стекол, перечеркнуты крест-накрест досками… И такие проплешины были по всему городу. В том числе и на улице Советской, где жили мои родители. Только в их доме еще теплилась жизнь.
А как горожане завидовали когда-то жителям первым двухэтажек на улице Ленина, поскольку в них впервые были квартиры с удобствами.
И вообще город произвел впечатление заброшенности. Родственники дополнили безрадостные впечатления: Отрадный перестал развиваться, здесь уже давно ничего не строят, работать негде, молодежь уезжает... Видимо, город оказался не готов к жизни без нефти.
Надеюсь, этот Отрадный в моей памяти не задержится. Там всегда будет прекрасный город, в котором прошли детство и юность, в котором — истоки всех начал в моей жизни.