НЕскучная классика…

20 апреля 2026 года

Афиша театра «Созвездие-Йолдызлык» предлагает зрителям несколько новых постановок. Одна из них — спектакль «Праздничный сон до обеда или как Миша Бальзаминов свататься ходил».

О премьере спектакля (и не только) в журнале «Талант» рассказал его режиссер-постановщик, заслуженный артист России, заслуженный деятель искусств Республики Татарстан Рашид Загидуллин.

Поскольку в «Казанских историях» опубликована версия спектакля в восприятии Любови Агеевой (Казаться или быть? Думал ли об этом Миша Бальзаминов?), мы решили опубликовать его интервью, чтобы читатель мог узнать  о том, каким был замысел самого режиссера.

—  Спектакли о Мише Бальзаминове, жаждущем найти богатую невесту, ставятся на сцене театров без малого двести лет. В советское время по этой пьесе Островского был поставлен фильм. Почему ваш выбор пал именно на это произведение?

— Начнем с того, что пьеса «Праздничный сон до обеда» открывает трилогию Александра Островского «Картины из московской жизни» о молодом чиновнике Мише Бальзаминове.  И мы постаяли первую часть. Всё, что было до этого – микс из трех пьес.

Мне показалось первое произведение абсолютно самодостаточным, не требующим каких-то дополнений. Сама по себе мораль, которая есть в пьесе, органично вытекает из всего в ней происходящего. Островский всегда мораль закладывает в названиях: «Не в свои сани не садись», «Не было ни гроша, да вдруг алтын», «Правда — хорошо, а счастье лучше», «Свои собаки грызутся, чужие не приставай»,  «Старый друг лучше новых двух», «Свои люди ― сочтемся» — и список можно продолжить.

— Перечисленные вами названия – народные поговорки, в которых скрывается (или открывается) вековой народный опыт. А «Праздничный сон до обеда» — скорее констатация факта.

— Есть народное поверье, что сон, праздничный сон, до обеда сбывается.  В названии пьесы намек на фатум, его величество случай. А всё происходящее в ней и в нашем спектакле говорит о том, что надеяться на случай нельзя, свое счастье надо зарабатывать самому – трудом, талантом, терпением. А наш герой Миша хочет всего и сразу.

— Причем, не обладая талантом и не утруждая себя ничем. Этакий фонвизинский недоросль.

—Не совсем так.  Конечно, Миша Бальзаминов лентяй. Это четко формулирует другой персонаж пьесы — Нил Борисыч Неуеденов, купец, брат Ничкиной, говоря, что «лень прежде него родилась». Но в то же время Миша Бальзаминов простодушный, добрый, любящий и почитающий свою мать сын. Этот персонаж настолько интересен и мил Островскому, что он пишет вторую, а затем и третью пьесу с его участием. Признаюсь, мне бы хотелось поставить трилогию полностью.        

— А мне больше интересен и симпатичен другой персонаж – купец Нил Борисыч Неуеденов.

—  Этот образ — отдельный поклон мой и, думаю, автора пьесы, тем купцам, которые строили больницы, приюты для бездомных и нуждающихся, церкви и мечети, школы и ремесленные училища, железные дороги и промышленные предприятия, открывали картинные галереи и театры. Это Савва Мамонтов и Савва Морозов, Гаврила Солодовников и Сергей Строганов, казанские предприниматели Иван Алафузов, Яков Шамов, Леонтий Кекин, братья Апанаевы,  купеческая династия Сайдашевых и другие, чьи имена не сохранились в истории. На них держалась Россия. Среди нынешних поколений богатых людей мало кто замечен в подобных деяниях. Правда, строят стадионы, покупают спортсменов и целые спортивнее команды… Но мы не об этом.

Роль Нила Борисовича Неуеденова – энергетически объемная, он появляется один раз в конце, но дает столько информации, что размышлять над ней можно (и нужно) очень долго. Он человек дела, довольно жёсткий, но при этом очень заботлив по отношению к своей племяннице Капочке и по-своему добр к сестре. Семейные узы для него не пустой звук. В конечном счете он всё и разрешил: капитал сестры сохранил, племянницу от страданий спас, отвадив неподходящего жениха и даже присоветовал нового. И добавил серьезных красок в комедию, дав зрителю повод поразмышлять.

— Известно, Александр Островский был большим модником. И Миша Бальзаминов уделяет много внимания тому, как он выглядит. «Вкуса у меня очень много», —  говорит он, объясняя почему ему нужны (в том числе) деньги.  Что это — ирония автора над собой?

— Возможно. У хорошего автора материал очень многослойный, очень богатый. Необходимо долго работать над материалом, чтобы углубиться в эти слои, вскрыть, про что же хотел сказать автор, и добиться того, чтобы им высказанное считал зритель.

— Например, образ Павлы Петровны Бальзаминовой, матери героя спектакля, ее отношения с сыном. Бальзаминова — вдова, оставшаяся без поддержки,  из контекста понятно, что у нее нет влиятельных родственников. Но она смогла всё дать сыну: должное образование и воспитание – он ведь служит! Она готова поддерживать и защищать своего сына (и поддерживает и защищает при любых обстоятельствах, хотя п понимает, что он недалек умом). «Всё счастье себе хочет составить, прельстить кого-нибудь. А я так думаю, не прельстит он никого; разумом-то он у меня больно плох. Другой и собой-то, из лица-то неказист, так словами обойдет, а мой-то умных слов совсем не знает. Да и набраться-то негде. Да, да! Уж и жаль его».

И в этом столько материнской любви, сострадательного принятия сына таким, каков он есть. «А коли человек не имеет способностей ни к службе, ни к чему, коли бог не дал, чем же он виноват?», — говорит она в ответ на обвинения (причем, вполне справедливые) необразованного, но от природы по-хорошему хваткого купца Нила Борисовича Неуеденова. 

И, несмотря на комичность образа, такая материнская любовь достойна если не уважения, то хотя бы понимания и сочувствия.

Кстати, роль Бальзаминовой играет народная артистка Республики Татарстан Елена Ненашева, потрясающая актриса, с которой интересно и приятно работать.

— Как вы подбираете актеров?

— Прежде всего, с учетом творческих возможностей актеров, которые я хорошо знаю. Образ Нила Борисовича Неуеденова воплотили (в разных составах) заслуженный артист Республики Татарстан Денис Крутовских и Антон Попов – разные по темпераменту, но схожие по самодостаточности артисты.

Учитывая, что в нашем театре почти все поющие, пришла идея сделать не просто комедию, а классический русский водевиль. Насытить его романсами, песнями эпохи, в которой жил Островский и герои его пьес. И наши артистки прекрасно с этим справились.

— При обсуждении литературного материла и на репетициях будущего спектакля артисты имеют право голоса?

— У меня, да. Я внимательно слушаю всех, делаю выводы, мне интересно. Особенно когда артисту есть что сказать. А для этого необходим опыт, знания, начитанность… И я жду этого от артистов.

— Визуальное оформление спектакля в духе Кустодиева — тоже ваша идея?

— Для меня драматург Александр Островский и художник Борис Кустодиев — одного творческого поля ягоды. Нас учили, в том числе по работам передвижников, что в царские времена всё было серо, мрачно, неприглядно… И тут Кустодиев с его яркостью, даже нарядностью и «вкусным» сюжетом… Всегда поражался гению и таланту художника, который уже будучи больным человеком, практически лежа, писал сочные, жизнеутверждающие картины.

У Островского такой же сочный, яркий, красочный язык, язык ярмарок, праздников, семейных традиций.  В их произведениях Русь многоликая, обильная, жизнелюбивая. Костюмы сочинял из этих же соображений. Персонажи выходят из картин Кустодиева и туда же уходят.

— На мой взгляд, получилось впечатляюще, зрелищно, красочно и «вкусно».  Как вы считаете, влияет ли то, что транслирует данный спектакль на умы и души людей в плане размышлений, жизненных выводов, а хотелось бы и поступков?

— На кого-то да, на кого-то нет… Слишком силен информационный шум. Негативный, злобный, пессимистичный… Он способен заглушить и даже стереть самые яркие и радостные моменты жизни.

— Тогда для чего всё — Островский, Чехов, Толстой, Пушкин? Для чего театр?

— Вопрос, на который нет однозначного ответа. Присутствие в нашей жизни гениев, а они не канули в Лету, а находятся среди нас благодаря своим нетленным произведениям. Их голоса и мысли доносятся до людей через книги, фильмы, театральные постановки. Умеющий слышать да услышит. И поймет.

У искусства нет прикладного применения. Нельзя определить, что из 300 зрителей, посмотревших такой-то спектакль, 93 процента вышли из зала одухотворенными и готовы менять себя и свою жизнь в лучшую сторону. 

Представьте караван, идущий через пески, жару, холод и встречный ветер в поисках земли обетованной. Все устали, многие разуверились. И вот – оазис: возможность остановиться, попить воды, вдохнуть полной грудью, распаковать поклажу.

И тут вопрос — все ли смогут оценить значение обретенного, распознать дарованные сокровища? Ведь применительно к нашему разговору караван — это человечество, на протяжении всей своей истории стремящееся к идеалу вопреки засасывающему быту, вспыхивающей в людском сообществе животной агрессии, изнуряющей борьбе за место под солнцем.

А оазис – это искусство. Только сокровища его — не богатство в виде денег, драгоценностей, акций, нарядов, атрибутов власти и успеха, а то, что принято назвать вечными ценностями — доброта, духовность, душевная чистота и красота, справедливость и сострадание.  То, к чему человечество стремилось веками и многое, как мы видим сегодня, растеряло на своем пути.

В моей режиссерской практике был случай, который дает повод для оптимизма. На спектакль «Вдовий пароход» привели целый класс трудных подростков. В постановке действие разворачивается вокруг отношений матери и сына, в результате которых мать получает инсульт. После просмотра одна из зрительниц заливалась слезами и кричала, что ее специально привели на этот спектакль, чтобы она узнала в персонаже себя. Значит проняло! Но изменилась ли девочка после этих покаянных слез и слов, как сложилась ее жизнь в дальнейшем, неизвестно. Но будем оптимистами.

— Спасибо за интересную беседу, за откровенность и, конечно, за прекрасный спектакль. Желаю вам воплощения новых творческих замыслов и понимающего зрителя.

 Опубликовано в журнале "Талант"