Врут все. Врут всем. Даже самим себе. И оттого их всех вдруг становится по-человечески жалко

Дмитрий Туманов

16 ноября 2025 года

Казанский академический русский Большой драматический театр имени В.И.  Качалова  представил первую в 235-м сезоне премьеру – спектакль «Привидения» по одноименной пьесе норвежского драматурга Генрика Ибсена.

Спектакль увидел наш корреспондент Дмитрий Туманов.

«Привидения» Генрика Ибсена всегда становятся для постановщика трудной задачей, к которой сложно подобрать верное решение.  Поэтому, когда Илья Славутский объявил, что будет ставить эту мрачнейшую пьесу норвежского драматурга, у меня возникло некоторое недоумение: кому в наши дни интересны будут безумства общества нигилистической закваски?

Но режиссёр успокоил — пьеса будет адаптирована к сценической политике Казанского академического русского Большого драматического театра имени В.И. Качалова. И тем ещё более раззадорил моё воображение. Трудно было представить, как мечущиеся между благополучной видимостью и прогнившей, лживой, глубоко неблагополучной сущностью персонажи «Привидений» будут легко и непринуждённо танцевать и передвигаться по сцене замысловатыми параболами.

И вот день премьеры. Перед занавесом на авансцене две бобины с канатами и корабельный штурвал с одной стороны и фортепиано с другой. Гаснет в зале свет. И на авансцену из-за занавеса выходят двое — он и она. Он — покойный капитан Алвинг (Александр Малинин) в белом кителе и фуражке, она — пианистка (Полина Туктамышева) в чёрном элегантном платье. Пианистка начинает играть, а капитан — ну-ка догадайтесь с первого раза! — танцевать. Нет, танцем его пластические телодвижения (актер то чайкой кружится  по авансцене, то имитирует балетные па), конечно, можно назвать с большой натяжкой.

Бессловесная роль — то ещё испытание для артиста. Но Александр Малинин сумел одной лишь пластикой точно выразить всю сложность натуры своего персонажа. В пьесе Генрика Ибсена нет ни того, ни другой. С этого начинается расхождение спектакля с оригинальным произведением.

В качестве спойлера — качаловцами изменено многое: мотивация поступков, возраст и характеристика персонажей, сюжетные ходы... И это оказалось прекрасно. Норвежец ведь обличал авторитарное, проникнутое бездушным антииндивидуалистическим содержанием воспитание и этику принудительного долга.

Покойный муж фру Элен Алвинг (Елена Ряшина), тот, что танцевал в прологе и будет маячить бессловесным призраком перед нами перманентно оба акта, страдал от экзистенциальной скуки только потому, что его семейная жизнь была искалечена идеей о том, что все люди должны быть покорными нормам морали и тащить по жизни всё то, что на них наваливают внешние обстоятельства. Долой рабскую мораль и отжившие идеи, привидениями преследующие нас, как бы призывал Генрик Ибсен.

Когда Элен стало неугодно исполнять обязанности супруги — она ищет утешений на стороне; её отяготили обязанности матери — она отдаёт своего ребёнка в чужие руки. Ей удавалось какое-то время сохранять в себе крупицы независимости и свободы, но общественная мораль и авторитарная этика долга всё-таки задавили в ней эти качества. Всего этого в спектакле нет.

Зато есть сильная женщина a la Васса Железнова, которая держит на своих плечах всё огромное хозяйство, создавая позитивный имидж главе семейства — пьянице и развратнику, занимаясь от его имени бизнесом и благотворительностью, покрывая его греховные делишки и обеспечивая рождённых на стороне бастардов не только деньгами, но и «честным именем», и спасая собственного ребёнка от дурного влияния отца...

Даже сейчас, спустя пять лет после смерти мужа, она решает открыть детский приют в память капитана Алвинга, чтобы положить конец всяческим сплетням и слухам о покойном. В приют фру Алвинг решила вложить все деньги капитана, избавившись таким образом от груза прежней жизни. Ведь тяжкие грехи, многочисленными скелетами расположившиеся в шкафах, и есть те привидения, что преследуют её.

Их сын, вернувшийся из Парижа, Освальд (Алексей Кручинин), для этого приюта написал портрет капитана. Сухопарый мужчина со взором обращённым внутрь себя и огромной курительной трубкой в зубах.

Это всё, что помнит об отце Освальд: «Я был совсем ещё маленьким. И, помню, пришёл раз вечером в комнату к отцу. Он был такой весёлый... Отлично помню, он взял меня к себе на колени и заставил курить трубку. Кури, говорит, мальчуган, кури хорошенько. И я курил изо всех сил, пока совсем не побледнел и пот не выступил у меня на лбу. Тогда он захохотал от всей души. А потом, мама, ты пришла и унесла меня в детскую. Мне там сделалось дурно, а ты плакала...».

Это тогда фру Алвинг решила отправить его подальше от дома, пока не помрёт такой, с позволения сказать, папаша. Согласитесь, самый подходящий персонаж для патронирования, пусть и посмертного, приюта для несчастных детей.

Илья Славутский не боится вывести на сцену и пятерых очаровательных обитателей будущего приюта. Их бесподобно сыграли дети — Александр Славутский, Ева Шестакова, Прохор Малинин, Яна Кудряшова и Григорий Гавеля, мило исполнившие песенку в честь фру Алвинг. Этот ход добавил искренности и тепла спектаклю. За это отдельные аплодисменты и режиссёру, и малолетним актёрам.

Есть тут и ещё одно несчастное дитя — горничная Регина (Анна Макарова). Её отец — столяр Энгстран (Марат Голубев) — ещё тот пройдоха, умеющий даже из воздуха делать деньги. И девица тоже себе на уме: она решает прибрать к рукам хозяйство Алвингов, охмурив Освальда. В их любовь не верится ни разу. Как только между ними встаёт непреодолимое препятствие, она с лёгкостью покидает «любимого» и следует за более удачливым тандемом — столяром Энгстраном и пастором Мандерсом (Павел Лазарев), прикарманившим денежки покойного капитана.

Алексей Кручинин и Анна Макарова только второй сезон в Уачаловском, но уже смогли стать неотъемлемой частью труппы. Их работа на сцене не только не хуже корифеев — Елены Ряшиной, Александра Малинина, Марата Голубева, но в чём-то даже и убедительнее. Может быть, тут виной моя насмотренность, позволяющая разглядеть в рисунках нынешних ролей детальки предыдущих?

На этот раз всем без исключения актёрам помогают в работе над образами, как ни странно, музыкальные вариации на тему Филиппа Сарда в адаптации Анастасии Костюковой. Танцуют все. Это вряд ли удивит зрителя. Но танцы здесь оказываются не просто уместными — они работают на раскрытие характеров персонажей весьма нелёгкой к интерпретации ибсеновской драмы. И вот это уже удивляет.

В отношениях этого странного сообщества, живущего в небольшом норвежском поселении возле моря, есть всё, кроме любви. Да и её и не может быть, если фундаментом этих отношений выступает ложь. Врут все. Врут всем. Даже самим себе. И оттого их всех вдруг становится по-человечески жалко.

Впрочем, не хочу раскрывать всех секретов. Запасайтесь билетами и спешите в театр. Не пожалеете о проведённых там двух с половиной часах.

Место действия Генрик Ибсен описывает детально: «Просторная комната, выходящая в сад; в левой стене одна дверь, в правой — две. Посреди комнаты круглый стол, обставленный стульями; на столике книги, журналы и газеты. На переднем плане окно, а возле него — диванчик и дамский рабочий столик. В глубине комната переходит в стеклянную оранжерею, несколько поуже самой комнаты. В правой стене оранжереи дверь в сад. Сквозь стеклянные стены виден мрачный прибрежный ландшафт, затянутый сеткой мелкого дождя».

На сцене качаловцев — декорации, выполненные по мотивам эскизов Александра Патракова, почти с беспрекословной точностью повторяют это описание. Только дверей поменьше, оранжереи с садом нет и мрачный прибрежный ландшафт заменён картиной на стене. Но это не мешает ощутить промозглую свежесть, доносящуюся в шуме прибоя, криках чаек и холодности вынужденной коммуникации персонажей.

Бурные овации в финале спектакля — не просто дань вежливости фанатов театра. Это искренняя благодарность зрителей за то, что философическая чернуха норвежца обрела у качаловцев вневременные черты всем понятных человеческих отношений: на лжи счастья не построишь, благие намерения частенько приводят в ад, убедительно разыгранные средствами давней пьесы.

И об этом стоит задумываться всякий раз, когда стремишься кого-либо облагодетельствовать по выкройкам собственных представлений о чести и долге.

Фото предоставлены пресс-службой  Качаловского театра