Музыка, пропущенная сквозь тела

Дмитрий Туманов

25 ноября 2025 года

24 и 25 ноября на сцене Государственного Большого концертного зала имени Салиха Сайдашева в формате «классика+джаз» проходил XIII музыкальный фестиваль «Денис Мацуев у друзей».

У Государственного академического симфонического оркестра Республики Татарстан – опять праздник. К ним в тринадцатый раз приехал фестиваль «Денис Мацуев у друзей». Ну и нам от этого праздника перепали два замечательных вечера.

Нет, разумеется, этот прославленный музыкант встречался с татарстанскими оркестрантами гораздо больше, чем чёртова дюжина, хотя статистика вряд ли тут ведётся. Среди меломанов даже ходит шутка: «Вы слышали, в Казань приехал Мацуев! – А разве он из Казани уезжал?».

Но фестиваль с таким названием – дело особое.

Это совместный проект знаменитого пианиста-виртуоза Дениса Мацуева и выдающегося дирижёра Александра Сладковского, предводительствующего у прославленного Государственного академического симфонического оркестра Республики Татарстан. Если фестиваль родился на свет в 2013 году, то знакомство музыкантов состоялось ещё раньше – в середине 1990-х годов, когда оба были молоды и начинали свою карьеру в Москве. С тех пор они объехали множество концертных залов по всему миру и создали немало совместных масштабных проектов.

«На знаковые для меня мероприятия я всегда приглашал Государственный академический симфонический оркестр Татарстана, – уточнил Денис Леонидович. – Все, кто выходит со мной на сцену, и все, кто приходит в этот зал, для меня друзья. Здесь совпала какая-то удивительная химия наших отношений с Казанью, с публикой, с Александром Витальевичем, с его оркестром».

В первый вечер фестиваля «Денис Мацуев у друзей» химия их совместного творческого драйва подарила меломанам три ярчайших произведения – симфоническую поэму Рихарда Штрауса «Жизнь героя» и бетховенские Концерт №1 для фортепиано с оркестром и «Фантазию», созданную для фортепиано, хора и оркестра.

Вместе с Государственным академическим симфоническим оркестром Республики Татарстан на сцену Государственного Большого концертного зала имени С. Сайдашева вышли хор Казанской государственной консерватории имени Н.Г. Жиганова и концертный хор Казанского музыкального колледжа имени И.В. Аухадеева.

«Я нахожу себя не менее интересным, чем Наполеон или Александр Македонский», – заявил Рихард Штраус и написал в 1898 году, по утверждению Ромена Роллана, «необыкновенное произведение, полное героического опьянения, произведение колоссальное, странное, пошлое и высокое» о самом себе. В шести эпизодах композитор разворачивает свою героическую жизнь, не стесняясь дать представление о своём творчестве при помощи обильных автоцитат – тем из всех симфонических поэм, оперы «Гунтрам» и песни «Грёзы в сумерках».

В музыкальной истории Рихард Штраус-герой сражается с подлыми музыкальными критиками, ухаживает за весьма своеобразной дамой, вспоминает былые триумфы и, наконец, мудрея, удаляется от общества.

Размышляя над смыслом этого эгоцентрического сочинения, Александр Сладковский уверен: «Штраус не боится говорить о величии человека. В этой музыке – честь, борьба, любовь, память и благодарность. Это не про самолюбование, а про путь. Про право идти до конца – честно, открыто, с музыкой как единственным компасом».

Маэстро возвышался на подиуме как грозный властелин музыкальной стихии. Его резкие, чёткие, стремительные, уверенные движения внезапно и отрывисто пронзали пространство перед ним. Тело его содрогалось, будто сквозь него пропускали электрический ток. И в этой искряще-возбуждённой атмосфере рождались монументальные образы симфонической поэмы.

Музыканты оркестра уловили этот нерв штраусовской «Жизни героя» и звучали как единый организм. В звуках флейт, гобоев и низких медных духовых узнавались ноющие музыкальные критики, в соло скрипки проступали контуры сложной женщины, немного развратной, немного кокетливой, а в партии валторн и низких струнных угадывался не страшащийся суровых, но справедливых битв герой. Несколько героически-тяжеловесно звучало это произведение, придавливая своей мощью притихший зал. И оттого оно казалось не ироничным, как задумывалось композитором, а возвышенно-метафизическим.

Поскольку Рихард Штраус был вдохновлён «Героической симфонией» Людвига ван Бетховена, то вполне логично, что программа первого вечера включила в себя и произведения рихардово-штраусовой «музы». Впрочем, и без этого Людвиг ван Бетховен – один из наиболее исполняемых композиторов в мире.

В Концерте для фортепиано с оркестром №1 до мажор последнего представителя венской классической школы явственно проступает дань другому ярчайшему представителю этого же направления — Моцарта: гаммообразные пассажи, изящество переходов, танцевальная лёгкость. Однако всё это пронизано львиной хваткой самого Бетховена. Если музыка Моцарта чиста и точна, то произведения Бетховена почти всегда изобилуют сюрпризами.

Впрочем, Александр Сладковский добавил этому шедевру сюрпризности: усилив акцентность на духовых, он чуть-чуть утяжелил звучание оркестра. Мне в какой-то момент показалось, что к нотам подвесили гирьки, и сколь ни стремилась бы музыка воспарить над концертным залом имени Салиха Сайдашева, что-то невидимое тянуло её к сцене. Это было по-бетховенски.

Денис Мацуев исполняет Первый концерт уже более двух десятков лет и каждый раз с новыми неожиданными, возможно, даже ему самому, нюансами. Сейчас не лишённое иронического подмигивания бетховенское сочинение прозвучало у пианиста с особым присущим только ему драйвом и захватывающей виртуозностью. И Государственный академический симфонический оркестр Республики Татарстан столь же акварельно, почти невесомо создал по-моцартовски изящный мелодический рисунок, в котором, тем не менее, слишком сильны оказались бетховенские мощь и накал чувств.

А вот «Фантазия» в момент написания Бетховеном была абсолютно новаторской и по составу исполнителей, и по композиции – от импровизационного начала к величественной кульминации. Это одно из наиболее безмятежных, светлых произведений композитора. Правда Денис Мацуев напрочь откинул здесь хоть какой-то намёк на ироничность и на полном серьёзе выдал всю патетическую страстность экспериментального opus’a.

Музыкант то поигрывал бровями, мимически выдавая бушующую в нём страсть, то вскидывал руки на уровень плеч, то раскачивался на банкетке, то высвобожденной пружиной взлетал над ней. Внешнее для Мацуева достаточно значимый признак степени пронизанности исполняемым произведением. Его сильная сторона – громкие и быстрые пассажи, которые разрезают концертный зал, была в полной мере им продемонстрирована.

После напряжённых сольных исканий (а начинается всё с трёхминутной фортепианной фантазии, словно с каденции) и краткого диалога с оркестром в партии фортепиано наконец-то появляется до боли знакомая всем легкокрылая мелодия, которую Денис Мацуев доводит до исполнительского совершенства. Эту мелодию подхватывают оркестровые голоса и, варьируя, несут до самого финала, когда хору позволено поставить жирную точку в «Фантазии».

Напомню, что на ту самую легкокрылую вариацию «Фантазии» Бетховен позже положил слова «Оды к радости» Фридриха Шиллера в своей Девятой симфонии.

В репертуаре пианиста «Фантазия» уже полтора десятка лет. Двадцать минут счастья, безудержного полёта и мелодической изобретательности – вот что такое бетховенский гибрид оркестрового, концертного и хорового жанров в нынешнем исполнении Мацуева. А оркестранты и хоры вместе с ним создают атмосферу грандиозности, экстравагантности и радости, что, в общем-то, и делает этот opus по-настоящему бетховенским.

«Мир и радость в дружбе скользят так, как играют волны; всё, что грубо и враждебно толпилось, приводится в порядок», – уверяли нас хористы. Правда делали они это на немецком языке, как и написал это Бетховен: «Friede und Freude gleiten freundlich wie der Wellen Wechselspiel». И так далее шесть куплетов трансцендентной песни. Оптимистично. Хотелось бы верить, что ещё и пророчески для нашего планетарного мышления. Хотя, может, в данном контексте речь здесь должна вестись всего лишь о дружбе между Мацуевым и татарстанцами?

Во второй вечер фестиваля в концертном зале имени Салиха Сайдашева властвовал джаз.

«Я увлекался аранжировками партитур, которые в Советском Союзе тогда еще не были известны. Например, «Дивертисмент» Бернстайна. Американские оркестры приезжали в Петербург, по моей просьбе оставляли очень много партитур, и я по ним учился, осваивал стилистику Голливуда – характерные высокие валторны, полифонические подголоски, общее бравурное звучание… Иногда я по слуху «снимал записи»: тогда не были доступны партитуры Джона Уильямса, его «Звёздные войны», например. Или моя любимая «Индиана Джонс». И я делал переложения таких сочинений для духового Оркестра штаба Ленинградского военного округа, в котором я служил», – вспоминал Александр Сладковский. Но на фестивале «Денис Мацуев у друзей» звучали оригинальные версии Уильямса и Бернстайна.

Джон Уильямс – один из самых успешных американских кинокомпозиторов в истории, создавший музыкальное сопровождение для таких картин, как «Челюсти», «Инопланетянин», «Один дома», «Парк юрского периода», «Список Шиндлера», «Спасти рядового Райана» и многих, многих других. Он же написал музыку и для всех пяти фильмов о «Индиане Джонсе», где органично возвратил нас к классическому оркестровому звучанию.

Исполняя её, Александр Сладковский чем-то напоминает персонажа старого фильма, каждое движение которого для оркестрантов становится поводом сыграть музыкальную импровизацию. Маэстро то кондором парил над скалистыми карнизами гор, то упруго нёсся в седле лихого скакуна, то отчаянно сражался с опасными врагами, – он сам был тем самым титулованным археологом и искателем приключений, чьи подвиги тут же обретали музыкальную историю.

Начавшись с марша и звонких фанфар, композиция уверенно продвигается вперёд благодаря зловещим медным духовым, фатально звучащим ударным и драматичным струнным.

Да-да, именно музыка композитора Джона Уильямса наполнила фантастические приключенческие истории, придуманные Джорджем Лукасом и Филипом Кауфманом, волнением, величием и искренней иронией, как бы призывая зрителей не воспринимать слишком серьёзно то, что они видят на экране.

Государственный академический симфонический оркестр Республики Татарстан вместе с его главным дирижёром и художественным руководителем Александром Сладковским сыграл эту простую, в общем-то, мелодию одновременно и с юмором, и с романтическим флёром, и с верой в нескончаемое чудо.

Маэстро любит «танцевать» на дирижёрском пульте, возбуждая оркестр своими темпераментом и энергетикой. Тогда оркестр исполняет музыку так, как слышится Александру Сладковскому. Ведь все его жесты, имеющие преимущественно экспрессивные качества, достаточно функциональны. Когда руки дирижёра в неустанном полёте, а тело вибрирует, в музыке присутствует пульс. Караян, например, размахивал палочкой с закрытыми глазами, ожидая, что музыканты сами проникнут в его мысли. Минималистичного Гергиева с зубочисткой в руках вместо дирижёрской палочки, когда дело доходит до отбивания ритма, становится трудно понять. Сладковский всегда звучит довольно ясно и, безусловно, способен на чёткие функциональные жесты.

Бурную, взрывную партитуру, настоящий музыкальный фейерверк «Индианы Джонса» сменил «Дивертисмент» Леонарда Бернстайна – посвящение Бостонскому симфоническому оркестру к столетию этого коллектива. С Бостоном у композитора были давние творческие связи: здесь он учился дирижированию, отсюда отправился в Нью-Йорк, покорять мир. Восемь частей произведения символически объединены двузвучным мотивом из нот си и до – в английском языке они обозначаются латинскими буквами B и C, что соответствует словам Boston и Centenary – Бостон и столетие. В мазурке, вальсе, самбе, блюзе и марше меломаны без особого труда угадывали аллюзии к сочинениям Петра Чайковского, Роберта Шумана, Людвига ван Бетховена, Иоганна Штрауса и самого Леонарда Бернстайна.

Дивертисмент – это увеселительное произведение в форме сборника лёгких пьес. Но только не у Бернстайна. Его «Дивертисмент» сочетает в себе элементы джаза, классики и мюзикла, что требует от музыкантов особой гибкости в стиле и сложных ритмических рисунков. Слушать его, может быть, и легко, но играть отнюдь не легко. Но Александр Сладковский с большим, чем когда-либо, энтузиазмом отдался произведению, и его оркестр запросто справился с вызовами Леонарда Бернстайна.

И, наконец, на сцене вновь появляется Денис Мацуев. Творческий состав для концертов a la джаз у него всякий раз варьируется. На этот раз пианист приехал в гости к казанцам с именитыми джазменами Андреем Ивановым и Давидом Ткебучавой. Трио исполнило самое известное произведение для фортепиано Джорджа Гершвина «Рапсодию в стиле блюз» в компании с симфоническим оркестром и уже без этого прославленного коллектива оджазированную Денисом Мацуевым и Андреем Ивановым версию волшебных тем Эдварда Грига из «Пер Гюнта».

«Я никогда не назову себя стопроцентно джазовым музыкантом, хотя просто влюблён в эту музыку, обожаю её и сочиняю с четырнадцати лет. Это ведь намного больше, чем музыкальное направление, жанр, это состояние души, стиль жизни», – признался Денис Леонидович.

Может, он лукавит, может, нет. Но участие опытных джазовых «ритмачей» – знаменитого контрабасиста Андрея Иванова и одного из лучших барабанщиков мира Давида Ткебучавы – гарантировало достойный свинг и жанровую принадлежность гершвиновской музыки.

Хорошо известно, что Джордж Гершвин относился к классическим приёмам всего лишь как к средству, а не как к цели, усвоив у Джозефа Шиллингера «математическую» (на самом деле, не совсем) систему композиции. Композитор этого и не скрывал: «Джаз, говорили мне, должен быть в строгом размере. Он должен цепляться за танцевальные ритмы. Я решил, если возможно, одним мощным ударом покончить с этим заблуждением. Рапсодия началась как намерение, а не как план».

Струны рояля с первых тактов напряглись, как нервы, зазвенели, заиграли бицепсы музыканта, изящно взлетели кисти рук над чёрно-белыми клавишами...

Эмир Кустурица очень точно сравнил импровизацию Дениса Мацуева с нарушением гравитации. Пианиста, потерявшего контроль над ситуацией, нёс музыкальный поток. Да и его сотоварищи продемонстрировали высочайший класс. Андрей Иванов творил с контрабасом что-то невероятное. Давид Ткебучава заставлял свою установку то нежно шептать, то голосить что есть мочи. И зрительный зал взрывался аплодисментами на каждое их соло.

Частенько говорят, что «Рапсодия в стиле блюз» – первое произведение, объединившее джаз и концертный зал («Гершвин сделал из джаза леди»). Неправда. К тому времени уже были произведения Клода Дебюсси, Игоря Стравинского, Чарлза Айвза, Дариюса Мийо...

Обвиняли Гершвина и в интеллектуальном воровстве афроамериканской культуры. И это неправда. Если идти по этому пути, то надо обвинить и Дюка Эллингтона в краже французской культуры у Клода Дебюсси и Мориса Равеля. К тому же, Гершвин чётко обозначает произведение как рапсодию, форму, которая не должна заставлять нас ожидать железной музыкальной логики.

И Денис Мацуев переосмыслил «Рапсодию в стиле блюз», написав для неё развёрнутую джазовую каденцию, где каждый участник трио имеет свою сольную импровизацию.

Финальной двадцатипятиминутной фантазией на темы «Пер Гюнта» Эдварда Грига, где узнаются и песня Сольвейг, и пещера Горного Короля, трио рвёт зал на части: такова сила настоящего джаза – энергичного, взрывного, не сдерживаемого ничем.

Денис Мацуев явно неравнодушен к этому произведению, потому что различные его переосмысления представляет слушателям регулярно. Есть в его репертуаре и такой вариант. Нечасто выпадает возможность насладиться соло на контрабасе. Здесь этот тяжеловес в мире струнных волей Андрея Иванова внёс в мелодию, сдобренную изрядной порцией скандинавского музыкального эпоса, очень подходящие глухие, но выразительные ноты. И вызвал неописуемый восторг меломанов.

Фестиваль завершился. Отныне он – достояние казанской истории. А это значит, что настало время анализировать, как меняет наше мировосприятие почти не покидающий наш город Денис Мацуев.

Фото представлены пресс-службой оркестра