Как в оперном театре два дня играли свадьбу

Дмитрий Туманов, музыкальный обозреватель "Казанских историй"

31 января 2026 года

XLIV Международный оперный фестиваль имени Федора Шаляпина в Татарском академическом государственном театре оперы и балета имени Мусы Джалиля открылся 30 января премьерой оперы Вольфганга Амадея Моцарта «Свадьба Фигаро».

Наш музыкальный обозреватель Дмитрий Туманов посмотрел оба премьерных спектакля. 

Два первых дня – 30 и 31 января 2026 года – в свете рампы разыгрывались нешуточные страсти, развернувшиеся во время свадьбы находчивого испанца, который умело отстаивает свои права и интересы, Фигаро и Сюзанны, его невесты – остроумной и изобретательной камеристки графини Розины, чей супруг – испанский вельможа Альмавива, великий коррехидор Андалусии, не прочь позабавиться амурными играми с юными особами.

Это очередная постановка на казанской сцене руководителя камерного музыкального театра «Санктъ-Петербургъ Опера», народного артиста Российской Федерации, лауреата театральных премий «Золотая маска» и «Золотой софит» Юрия Александрова. Только в афише нынешнего Шаляпинского из десяти спектаклей – шесть в режиссуре Юрия Исааковича.

«В любом приличном театре Моцарт должен идти, – убеждал журналистов перед премьерой директор ТАГТОиБ имени Мусы Джалиля Рауфаль Мухаметзянов. – В начале 2000-х годов на нашей сцене шли и «Свадьба Фигаро», и «Волшебная флейта», и «Дон Жуан». Над каждым спектаклем работали зарубежные постановочные группы. Но спустя некоторое время выявилась определенная усталость от невыразительных сценографических решений и поверхностной режиссуры. Российский путь, путь реалистического толка – глубже и фундаментальнее. В нашей стране богатейшие театральные традиции, которые необходимо сохранять и развивать».

Юрий Александров руководству оперного внушает особое доверие. Его «Любовный напиток», «Аида», «Пиковая дама», «Тоска» и «Паяцы» снискали заслуженную любовь зрителей. Режиссер их ставил не единожды на разных сценах мира. Да и к моцартовскому шедевру он впервые обратился еще в конце 1990-х годов, представив на сцене Мариинки – беспрекословном царстве оркестра и певцов – революционное прочтение оперы, вступив в условное противоборство с административной системой театра за предоставление прав языку сценографии.

Вспоминая о том времени, он говорит: «Я решил эпатировать зрителя. И придумываю эту безумную ванну, придумываю революцию, которую в изначальном проекте должны были играть дети – как бы несерьезный план, детский. Но на детей нужно шить костюмы. В подборе детских нет. Значит, придется обыгрывать взрослых. И так далее!».

Несмотря на то, что события оперы Вольфганга Амадея Моцарта «Свадьба Фигаро», так же, впрочем, как и пьесы Пьера Огюстена Бомарше, разворачиваются в Испании в вымышленном замке графа Альмавивы «Агуас-Фрескас», художественный вымысел Юрия Александрова населил оперу французскими якобинцами и санкюлотами – их фригийские колпаки начали мелькать на сцене с первых минут, чтобы проложить дорогу выпорхнувшей под грохот пушек в финале спектакля Марианне с флагом Французской Республики.

«Очень долго с режиссером сочиняли шкатулку для сцены, потом долго режиссер размышлял о том, как это всё поставить», – делился художник-постановщик спектакля главный художник Михайловского театра Вячеслав Окунев.

Для постановки сшили больше сотни костюмов и создали тридцать тонн декораций. Напоминая каслинское литье с высокой точностью линий, четкостью деталей, «кабинетной» проработкой элементов декора, обрамляющие сцену столбы, вензеля, волюты и декоративные навершия при различном освещении казались то чугунными, то бронзовыми, то из черненого серебра, то живыми вьющимися растениями. И внутри этих изящных клеток – полные эротизма, легкие, воздушные, пышные, с обилием кружев, рюшей и лент наряды, подчеркивающие изысканность и куртуазность персонажей.

«Джинсы и шорты мы можем каждый день видеть на улице, а роскошные исторические костюмы и интерьеры – только в хорошем театре. Стремясь максимально полно сохранить замысел и эпоху композитора, мы искали красоты, воздуха и атмосферы, а с замечательным составом исполнителей – смыслов, созвучных нашему времени», – уточнил режиссер.

В постановке Юрия Александрова немало «подмигиваний». И Марианна пришла в спектакль из знаменитого полотна Эжена Делакруа «Свобода на баррикадах». И ставшая эпицентром комнаты главных героев ванна, в которой побывали почти все обитатели первого акта, напоминающая нам о смерти ярого сторонника якобинского террора Жан-Поля Марата, увековечена в полотне Жака Луи Давида. И нарочито-игривые, словно фарфоровые, одеяния персонажей, весьма фривольно ведущих себя, забывая о статусах, воскрешают в памяти галантные сцены Жана-Оноре Фрагонара.

Особое восхищение вызывает работа Сергея Шевченко – художника по свету Большого театра России, создавшего завораживающую световую партитуру «Свадьбы Фигаро». Смена цветов, интенсивности, направленности света создавали атмосферу, способствующую философическому осмыслению происходящего на сцене.

А задуматься тут есть над чем. В пьесе врут все без исключения. И всем без исключения. Но только один персонаж оказывается наказан – граф Альмавива. Впрочем, а чего ожидать от произведения, написанного Пьер-Огюстеном Кароном де Бомарше в канун Великой Французской революции? Сюжет о слуге, перехитрившем графа, в полной мере отражал социальные запросы времени.

Но все же, по утверждению Юрия Александрова, история эта о борьбе за свою любовь, за свою честь, за свое достоинство: «Наш спектакль я адресую молодежи, поскольку главная тема этого произведения – смена элит. На смену дряхлой, извращенной феодальной элите, которую представляют граф и его камарилья, приходят молодые, деловые, серьезные, активные молодые ребята. Мы сейчас являемся свидетелями больших перемен в жизни страны».

Партия Фигаро на премьере 1 мая 1786 года в Вене исполнялась басом. Она была специально написана для итальянского певца Франческо Бенуччи, который обладал голосом, более подходящим по стандартам итальянского искусства для характеристики находчивого и энергичного слуги. И в этом смысле бас Никита Мухин, певший партию Фигаро во второй день, смотрелся выигрышнее баритона Гурия Гурьева (оба из Новосибирского академического театра оперы и балета). Бархатистый, густой, проникающий низ Мухина пробирал до мурашек, когда он в последнем акте проклинал женщин за вероломство.

Партии хозяев замка «Агуас-Фрескас» графа Альмавива и его супруги Розины в первый вечер исполнили Владимир Мороз из Мариинского театра и Венера Гимадиева из Нижегородского театра оперы и балета, а во второй – супруги Артур и Эльза Исламовы, представлявшие казанскую труппу. На мой взгляд, второй дуэт был более органично приземлен, это действительно была пара, прожившая вместе много лет и слегка подуставшая от семейного быта.

Образ Сюзанны воплотили на сцене звезды казанской оперы – Гульнора Гатина и Венера Протасова. Обе были превосходны. И обеим чуть-чуть не хватило бесовского огонька, пылкой запальчивости.

Очень органично вписалась в актерский ансамбль Вера Позолотина, солистка театра «Урал Опера Балет». Два вечера подряд она выходила в роли Керубино, раздираемого подростковой гиперсексуальностью и готового без разбора отдаться первому влечению.  В предисловии к «Женитьбе Фигаро» Бомарше называет его точный возраст – тринадцать лет, а в рекомендациях постановщикам подчеркивает, что эту роль может исполнять только молодая и красивая женщина. Вера Позолотина в точности соответствует всем этим указаниям – ее сочное меццо-сопрано и сила драматической игры заставляют поверить, что перед нами развязный тинейджер.

Бесподобен и в небольшой комической роли садовника Антонио признанный интерпретатор классических баритоновых партий Борис Стаценко.

«Самое сложное, когда собираются люди из разных городов, из разных школ, с разным опытом, интеллектом и из них нужно сделать команду. И я получил то, что хотел. А новые грани – это новые артисты», – признался Юрий Александров.

Задача собрать ансамбль действительно была не из простых. Напомню, что география актерского состава «Свадьбы Фигаро», помимо Казани – Москва, Санкт-Петербург, Нижний Новгород, Новосибирск и Екатеринбург. Раскрывая карты, директор театра Рауфаль Мухаметзянов заявил: «В этот раз мы сделали упор на отечественных исполнителей, облегчая логистику приезда сюда, учитывая капризы погоды. Но мы пригласили всех лучших исполнителей, и не только из столичных театров».

«Казанская труппа сама по себе замечательная, – возразил ему Александров. – Замечательно работают казанские артисты Артур и Эльза Исламовы, Гульнора Гатина. Да что говорить, здесь есть полный состав свой, позволяющий застраховаться от каких-то неожиданных неприездов. Всегда спектакль будет у зрителя в руках».

К этому списку можно добавить Венеру Протасову, Ирека Фаттахова, Илюзу Валиуллову и других, что позволило добиться консенсусного звучания сложнейших ансамблевых сцен нового спектакля.

Что же, может и в самом деле театру стоит вернуться к собственной оперной труппе? Такой, которой славилась Казанская опера в 1980-е годы, когда блистали на сцене Зиля Сунгатуллина, Венера Ганеева, Николай Путилин, Эдуард Трескин, Юрий Борисенко, Галина Ластовка, Елена Михайлова?

Музыкальный руководитель постановки Юстус Франтц считается сегодня одним из ведущих интерпретаторов музыки Моцарта. «Его музыка раскрепощает душу и дает необычайную свободу. В ней искусно переплетаются и грусть, и радость», – на все лады повторяет он. И потому он, как истинный немец, любящий простоту, лаконичность, постарался сделать по максимуму все так, как написал Моцарт, так, как написано в клавире. В его руках оркестр обрел глубокое бархатистое звучание, филигранно повествующее обо всех нюансах душевных переживаний героев оперы.

«Свадьба Фигаро» на момент сочинения оперы была литературной новинкой. Только что в апреле 1784 года пьеса Бомарше была поставлена в Париже и почти сразу попала под цензурный запрет. Моцарт решил, что это как раз то, что ему нужно. Тридцатилетний композитор простаивал без дела, в то время как в Вене с большим успехом ставили комические оперы.

Музыка, написанная им, полна не только карнавальных безумств и веселой буффонады, но и нарративности, интонационной выразительности, пластичности мелодики и взаимопроникновения вокального и инструментального начал.

Юстус Франтц добился от музыкантов Театра имени Джалиля  воспроизведения всей гаммы эмоциональных состояний – от светлой радости до драматизма, особенно в ансамблевых сценах, где на одну и ту же мелодию персонажи оперы одновременно поют и пасторальные напевы, и иронические комментарии, снижающие пафосность происходящего.

«Это очень сложная работа была, – сказал зрителям на поклонах Юрий Александров. – И от того, что от вас шло добро, интерес, нам было легче существовать на этой сцене. Спасибо вам, спасибо этому театру, который делает такие серьезные работы».

Фото Ильи Барсукова