Finversia-TV
В Татарском государственном академическом театре кукол Экият – премьера. «Винни-Пух маҗаралары», – начертано на афишах, что в переводе означает «Приключения Винни-Пуха». Но спектакль получился совсем не об этом.
Представление идёт на татарском языке, а потому каждому русскоязычному зрителю выдаётся специальное устройство, транслирующее через наушник голос переводчика. Я, как не владеющий татарским языком, воспользовался этим устройством. И, вероятно, многое потерял. Ведь оригинальная история, написанная сто лет назад, почти вся строится на игре слов и смыслов.
Когда в 1960 году Борис Заходер взялся переводить цикл сказок про плюшевого мишку, он столкнулся с необходимостью адаптировать эту игру слов и смыслов для русскоязычной аудитории. И в результате появился не перевод, а пересказ, в котором две книги – «Винни-Пух» и «Дом на Пуховой опушке» – срослись в единый нарратив под названием «Винни-Пух и Все-Все-Все».
Известная татарская переводчица Наиля Валитова, решившаяся в 1991 году познакомить татароязычного читателя с этой сказкой, обратилась не к английскому оригиналу, а к ставшему в то время уже классическим русскому пересказу Бориса Заходера. Тем не менее, она адаптировала текст под фонетику и морфологию татарского языка, учтя и орфографические ошибки, которые делают персонажи сказки, и законы татарского стихосложения при воспроизведении шумелок, сопелок и ворчалок Винни-Пуха, и активно используя традиционные татарские идиомы.
Интересно, насколько адаптирована к татарской культуре игра слов и мыслей в инсценировке Ильгиза Зайниева, поставившего «Винни-Пух маҗаралары» в Экияте? Или за основу всё же взят перевод Наили Валитовой? В программке об этом не сказано.
Спектакль начинается с диалога поколений. На диване сидят отец, сын и плюшевый медвежонок. У сына в программке обозначено имя – Кристофер Робин. Имя папы остаётся не названным, но взрослые хорошо знают его – Алан Александр Милн. Именно он, знаменитый британский писатель, поэт и драматург, рассказывает сыну истории о взрослом мире, облекая их в форму сказок, где действуют Кристофер Робин и его игрушки. В реальной жизни Алан Александр Милн, по воспоминаниям Кристофера Робина, был с застёгнутым на все пуговицы сердцем, он почти не общался с мальчиком и никогда, ни разу, не читал ему свои сказки про Винни-Пуха. Он считал, что «детские истории должны писаться не для детей, а для самого автора. А если они ещё понравятся и детям, то это просто счастливая случайность». В книге же диалоги автора с сыном создают удивительный психологический эффект, одновременно подчеркивая безусловную любовь между ними и привнося нотку светлой грусти о быстротечности детства.
Борис Заходер вырезал эти диалоги из своего пересказа.
Ильгиз Зайниев сделал их ярким акцентом в своём спектакле.
Две большие куклы – Папа (Юрий Чуктиев) и Кристофер Робин (Альбина Шагалиева, Лейсан Миннахметова) – сидят на диване и ведут философические беседы о мире, в котором игрушки обретают узнаваемые человеческие черты. Для двухактного действа режиссёр выбрал четыре истории – «Глава первая, в которой мы знакомимся с Винни-Пухом и несколькими пчёлами», «Глава вторая, в которой Винни-Пух пошел в гости, а попал в безвыходное положение», «Глава шестая, в которой у Иа был День Рождения» и «Глава восемнадцатая, в которой мы оставляем Кристофера Робина и Винни-Пуха в зачарованном месте». Если первые три хорошо известны нам по советским мультфильмам, то четвёртая, заключительная, знакома только читающей публике.
Вряд ли стоит пересказывать содержание или, наоборот, избегать раскрытия сюжета. Ведь все мы, надеюсь, помним и то, как медвежонок Винни-Пух (Нияз Садыков) готов переступить черту дозволенности, чтоб получить доступ к вожделенным сладостям. Но делает это он так легко и беззлобно, как делают это все без исключения дети. Сочувствуем ослику Иа (Ришат Гиздатуллин, Марс Гайфуллин), страдающему от недостатка любви и внимания к себе. И где-то в глубине души понимаем, почему он искренне рад любому подарку, даже абсолютно ненужному или испорченному. Поросёнок Пятачок (Рузиля Нуриева, Язиля Саттарова) обладает способностью находить радость в малом и простом. Помните его credo: «Никто не может грустить, когда у него есть воздушный шарик»?. Сова (Рамзия Файзуллина, Гульнур Габдрахманова) маниакально хочет казаться в глазах окружающих великим учёным. Кролик (Фанзиля Сабирова, Миляуша Файзрахманова воплощает в себе здравый смысл и педантичность. И все вместе они помогают книжному Кристоферу Робину разобраться в себе и повзрослеть.
Алан Александр Милн не устаёт играть лёгкими парадоксами. И Ильгиз Зайниев следует за ним, наполняя мир Чудесного леса неожиданными открытиями. «Если я что-нибудь в чём-нибудь понимаю, то дыра – это нора, а нора – это Кролик, а Кролик – это подходящая компания, а подходящая компания – это такая компания, где вас обязательно угостят чем-нибудь вкусным!» – размышляет Винни-Пух, стоя перед огромной морковкой. Именно в ней Кролик и выгрыз свою уютную нору. Таков уж этот невероятный мир, который придумал художник-постановщик спектакля Никита Протасов.
Выпускник Казанского художественного училища имени Николая Фешина, он с первых своих сценических шагов смог заявить о себе как о неиссякаемом фантазёре – от волшебной ёлки-деревянной этажерки, заваленной до верха грудой игрушек, в «Щелкунчике», до сцены-аквариума, наполненной мыльными пузырями, и призрачной, меняющейся в размерах и формах Водяной в «Су Анасы».
Сценография «Винни-Пух маҗаралары» одновременно и до примитивности проста, и полна магического реализма, заставляющего мозг искать неочевидные связи.
Художник по свету в программке не обозначен, но его заслуга тоже огромна. Игра со светом, полупрозрачностью и мягкими тенями, свойственные неоморфизму и «жидкому» дизайну, ощутимо добавляют эмоциональную экспрессию спектаклю. Оставшийся неведомым зрителю мастер превращает сцену в единый монолитный «организм», где нет чёткого разделения на структурированные визуально-смысловые пространства. Всё меняется вместе с состоянием героев, становясь то нежно-голубым, то глубоким синим, то ярко-красным, то пурпурным, то цвета хрустальной розы.
Однако в полной мере всем этим насладиться могут лишь папы, мамы, бабушки и дедушки, пришедшие в зрительный зал вместе с детьми. Судите сами, что за прелесть Сова, печатающая на пишущей машинке поздравительный текст для подарочного горшка и сообщающая, что пишет только для тех, кто не умеет читать. Дети-то даже не знают, наверное, что такое пишущая машинка. А потому голимый текст без балаганного кукольного экшена им наверняка скучноват.
Хотя, как считает Ильгиз Зайниев, этот спектакль – первый шаг к тому, чтобы прочесть книгу. И, думаю я, к тому, чтобы пообщаться с детьми на тему, как меняется мир.
Спектакль и заканчивается диалогом поколений, когда повзрослевший Кристофер Робин, прощаясь с детскими игрушками, вдруг выдаёт философическое умозаключение: чтобы сказки не заканчивались, надо придумывать их самому. Не столько для других, сколько для самого себя. Иначе в этом мире не выжить.
Это всё про приключения Кристофера Робина, а вовсе не Винни-Пуха, в стране детских фантазий. И заканчиваются они заведомо невыполнимыми обещаниями не забывать своё детство даже через сто лет.
«Но куда бы они ни пришли и что бы ни случилось с ними по дороге, – здесь в Зачарованном Месте на вершине холма в Лесу, маленький мальчик будет всегда, всегда играть со своим медвежонком», – завершает своё повествование автор.
Грустный финал у спектакля, получившегося совсем не детским.
Фото: Рамиса Назмиева