Николай Васильев: защищаемая здесь мысль противоречит ты­сячелетнему убеждению человечества

Любовь Агеева

17 ноября 2025 года

Подробности жизни и научного творчества профессора Казанского университета Николая Александровича Васильева (1880-1940) я узнала от постоянного автора «Казанских историй» — руководителя корпоративного музея АО «ICL-КПО ВС» «История вычислительной техники в Казани» М.Ш. Бадрутдиновой.

Маргарита Шамсутдиновна очень удивилась, когда узнала, что я практически ничего не знаю о его исследованиях.  Знаю только его биографию, но в самом общем виде. «Казанские истории» о нем даже писали (Два профессора – отец и сын Васильевы). Уже по названию публикации видно, что автора, в ту пору ученицу 11-го класса Тат. Бурнашевской средней школы Гульназ Заляеву, интересовали только дед и отец Николая Александровича. Сегодня в центре нашего внимания — он сам.

М.Ш. Бадрутдинова дала мне почитать брошюру Валентина Александровича Бажанова с научной биографией Н.А. Васильева, которая была издана в 1988 году, а потом книгу «Воображаемая логика. Воскрешение одной забытой идеи», в 2009 году переизданную по гранту Российского фонда фундаментальных исследований (РФФИ). Оба издания — московские. Но второе дополнено новыми материалами, в том числе четырьями статьями ученого и несколькими его стихами и одним переводом.

В аннотации книги «Воображаемая логика...» сообщается, что научная биография ученого написана на основе ранее не известных и не публиковавшихся материалов, отчасти на беседах автора с теми, кому посчастливилось знать Николая Александровича, кто был близок его семье. Книга рассказывает, как идеи, высказанные профессором в начале XX века, были возрождены в 1960-х годах и развиваются в настоящее время.

Мой рассказ о профессоре Васильеве будет базироваться именно на этой книге, хотя я изучила и несколько других источников. Это удивительно, но при неплохом знании истории Казанского университета на всех этапах его существования я ни разу не встретилась с именем Н.А. Васильева. В сети нашла о нем не так много материалов, но все-таки они есть.

 «Время – гениальный скульптор. От неоформленной массы разноречивых мнений, суждений и оценок, высказываемых людьми в тот или иной момент истории, оно безжалостно отсекает скороспелые, необъективные. А пустые, не содержащие в себе зерно творческой уникальности, мощный заряд новаторских идей, способных осветить путь к новым высотам знания, к новым техническим решениям. Порой только время дает потомкам возможность оценить силу предвидения, масштабность идеи и их направленность в будущее, роль и место ученого интеллектуальной истории человечества. Как утверждается в одном афоризме, «у времени бывают трудные роды, но не бывает выкидышей» (Ф. Р. Ламенне). Сейчас все отчетливее видится значение логических работ (всего несколько статей!) профессора кафедры философии Казанского университета Николая Александровича Васильева», — написал В.А. Бажанов в предисловии.

Валентин Бажанов вынес в эпиграф исторической биографии Н.А. Васильева слова Александра Александровича Любищева, советского философа, биолога и энтомолога: «Прошлое науки — не кладбище с надгробными плитами над навеки похороненными идеями, а собрание недостроенных архитектурных ансамблей, многие из которых не были закончены не из-за несовершенства замысла, а из-за технической и экономической несвоевременности». И теперь можно утверждать, что наши современники достроили «недостроенный архитектурный ансамбль» профессора Васильева.  Правда, нам, людям непосвященным в науку, понять их ценность это сложно. В том числе мне, хотя я знакома в самом общем виде с предметом его исследований.

Прочитав книгу Бажанова, подумала вот о чем. Отсутствие статьи о нем в «Википедии» — это, скорее характеристика соотечественников ученого, чем объективный показатель его узнаваемости.  Хотя применительно к Васильеву это еще и отражение реальных фактов. Достаточно продолжительный период – много времени работы Васильева не находили должного резонанса в среде логиков и математиков, их объективная ценность не замечалась. Его идеи получили широкое применение только тогда, когда были востребованы и наукой, и практикой.

Автор научной биографии профессора, его коллега Валентин Бажанов, доктор философских наук, выпускник Казанского государственного университета 1975 года, заслуженный деятель науки Российской Федерации, считает, что роль Н.А. Васильева в логике, «по-видимому, в некотором смысле можно сравнить с ролью Н.И. Лобачевского в геометрии: идеи Лобачевского положили начало неевклидовой – и в этом плане неклассической – геометрии, а идеи Васильева лежат у истоков неаристотелевой логики, и в этом плане также неклассической – логики.

Лобачевский свою геометрию называл «воображаемой». Васильев считал, что создал «воображаемую логику». Лобачевский открыл новые горизонты развития математического знания. Васильев же обозначил принципиально новые перспективы развития формальной логики. Им были высказаны идеи, которые современными логиками и математиками расцениваются как предвосхищение краеугольных положений ныне интенсивно развивающихся, можно даже сказать, новаторских, разделов неклассической математической логики».

Китаевед Василий Васильев, математик Николай Васильев, астроном  Иван Симонов – в такой семье не мог не появиться гений

Николай Александрович Васильев родился в Казани. Он был в родстве с людьми, имена которых вошли в историю государства Российского. Дед — Василий Павлович Васильев, профессор Императорского Казанского университета — был известным русским китаеведом, академиком Петербургской академии наук. Он происходил из семьи бедного нижегородского чиновника родом из сословия священнослужителей.

Его книга «Буддизм, его догматы, история и литература» составила, по общему признанию, эпоху в изучении буддизма.  В 1839 году Василий Павлович был командирован в составе русской миссии в Пекин, где пробыл десять лет, изучая китайскую культуру, религию, литературу, языки народов того региона, проводя географические исследования. В 1851-м вернулся в Казань, получил кафедру китайской словесности при университете.

В 1852 году женился на Софье Ивановне Симоновой, двадцатилетней дочери ректора университета И.М. Симонова, известного астронома, члена-корреспондента Петербургской академии наук, участника кругосветной экспедиции Ф.Ф. Беллинсгаузена и М.П. Лазарева, открывшей Антарктиду. В качество приданого молодоженам было подарено село Каинки Свияжского уезда, в котором Васильевы, их дети и внуки жили летом.

Эти подробности в нашем повествовании не лишни. Иван Михайлович  Симонов Николаю Александровичу приходился дедом со стороны матери.

 У Василия Павловича и Софьи Ивановны было семеро детей. Супруга  скончалась рано, и заботы о воспитании детей легли на мужа. С 1855 года, когда восточный факультет Казанского университета был переведен в Петербург, он жил в городе на Неве.

Василий Павлович Васильев

Он умер 27 апреля 1900 года и по завещанию был похоронен в Каинках, на высоком берегу Свияги, вблизи Крестовоздвиженской церкви, рядом с женой. К сожалению, место захоронения супругов утеряно. Видимо, Казанскому федеральному университету стоило бы установить на месте захоронения (оно известно) новое надгробие.

Один из  сыновей Василия Павловича – Николай (1857–1920) был студентом Земледельческого института в Петербурге, за участие в революционной деятельности был сослан в Архангельскую губернию, откуда бежал в Швейцарию. Одно время жил в Лондоне, где познакомился с Карлом Марксом. Был известен как социал-демократ, деятель швейцарского рабочего движения. Профессиональный революционер Н.В. Васильев входил в число ближайших соратников Плеханова. В 1905 году вернулся Россию, после революции работал в союзе потребительских обществ и скончался в 1920 года от тифа.

Александр Васильевич Васильев

Старший сын В.П. Васильева — Александр (1853-1929), отец Н.А. Васильева — добился широкой известности на математическом поприще. В 1870 году он поступил на математический факультет Петербургского университета, который окончил в 1874-м с золотой медалью, и начал работать в качестве приват-доцента в Казанском университете. В 1899 году стал заслуженным ординарным профессором по кафедре чистой математики.   «В лице Александра Васильевича, – писал профессор Н.Н. Парфентьев, – имелся молодой, но блестяще доведенный до уровня тогдашней науки математик, математик-энтузиаст, математик, всегда стремившийся охватить проблему вширь».

А.В. Васильев выступил инициатором активной пропаганды идей Н.И. Лобачевского, опубликовал его биографию и принял деятельное участие в издании его «Полного собрания сочинений по геометрии». Он оставил след не только как ученый, но и как талантливый организатор. При его содействии в Казани были созданы Высшие женские курсы, на физико-математическом отделении этих курсов он сам читал лекции по алгебре. Он был одним из основателей Физико-математического общества при Казанском университете (1890) и являлся председателем общества с его основания до 1905 года.

Знаменательно, что А.В. Васильев был хорошо знаком с Александром  Ульяновым и оставил весьма подробные воспоминания о периоде знакомства с ним. Они познакомились в конце 1885 года в Петербурге.  В декабре 1887 года он принял участие в знаменитой сходке в Казанском университете, в которой также участвовал первокурсник юрфака Владимир Ульянов.

Александр Васильевич Васильев

А.В. Васильев одновременно был членом двух высших государственных органов при царе: Государственной думы первого созыва и Государственного совета. После избрания в Государственный совет переехал в Петербург и начал читать лекции на физико-математическом факультете Петербургского университета. В 1923 году получил должность профессора Московского университета.

Он являлся одним из зачинателей фундаментальных исследований по истории математики в России. В 1906 году был избран членом Берлинского математического общества; в 1929 году стал первым российским членом-корреспондентом Международной академии истории науки.

Отец Николая Александровича оставил плеяду талантливых учеников-математиков: А.П. Котельникова, Н.Н. Парфентьева, Е.И. Григорьева и др. Скончался в Москве 6 ноября (или 6 октября?) 1929 года. Похоронен на Введенском кладбище (4 уч.). До последних дней работал.

Дед Николая Александровича по материнской линии — Павел Павлович Максимович — был видным деятелем народного образования в Тверской губернии.  Один из его сыновей – Владимир (1850–1889) — стал доктором математических наук, был хорошо знаком с Софьей Ковалевской, поддерживал близкие отношения с П.С. Порецким, впервые в России начавшим заниматься математической логикой и читать соответствующий курс лекций.

В книге можно прочитать и о других родственниках Николая Александровича с примечательными биографиями. Он был в родстве даже с Александром Керенским, правда, не знал об этом. Женой главы Временного правительства была Ольга, внучка китаеведа В.П. Васильева от дочери Аглаиды.

Теперь более подробнее о Николае Александровиче Васильеве.

Анна, дочь Андрея Ильича Хлебникова, штурмана шлюпа «Диана», который в 1807 году был снаряжен под командованием В.М. Головина для «географических открытий и описей в северной части Великого океана», стала женой известного русского общественного деятеля Павла Павловича Максимовича, племянника профессора И.М. Симонова. Они стали родителями  Александры, будущей матери Н.А. Васильева.

29 июня 1880 года в Казани у Александры Павловны Максимович и Александра Васильевича Васильева родился первенец – Николай, который был крещен 17 июля в Крестовоздвиженской церкви села Каинки. Год спустя у Николая появился брат Сергей, двумя годами позже – сестра Анна, а тремя –– сестра Елена.

Николай рано проявил выдающиеся способности: в 8 лет читал Гофмана на немецком, к 18-ти годам знал восемь языков. В семье дарила творческая атмосфера, предрасполагавшая к тому, чтобы посвятить свою жизнь науке. В семье Васильевых активно обсуждались проблемы как естественного, математического, так и гуманитарного знания, что способствовало формированию у Николая самых разносторонних интересов. Его привлекали дисциплины, которые преподавались на историко-филологическом факультете университета. Желая после школы посвятить себя психологии и сознавая, что для серьезных занятий этой наукой необходимо знание физиологии, невропатологии, психиатрии и других медицинских дисциплин, он в августе 1898 году поступил на медицинский факультет Казанского университета.

Незадолго до окончания университета 1904 года – 23 мая – женился на дочери штабс-капитана Завьялова, Екатерине Степановне. Со своей будущей женой Николай Александрович познакомился в Каинках. Завьяловы жили по соседству и часто навещали Васильевых. Екатерина Степановна увлекалась театром, хорошо рисовала. После замужества она проявила незаурядный интерес к философии, литературе, медицине, в целом осознавая важность того, чем занимается ее муж.

Уместно сказать о роли семьи Васильевых в истории села Каинки. Они на свои деньги начали строительство каменной церкви. Двухпрестольная церковь была построена в 1903 году, главный престол в честь Воздвижения Креста Господня, а предел — во имя иконы Казанской Божией Матери. В советское время он использовался под зернохранилище. 14 августа 2023 года, в праздник Происхождения Честных Древ Животворящего Креста Господня, в Крестовоздвиженском храме состоялась первая за несколько десятилетий Божественная литургия

Крестовоздвиженский храм села Каинки Верхнеуслонского района 

В конце XIX века Васильевы помогли организовать в селе школу, одновременно построили отдельные квартиры для учителей и разбили школьный участок, где всё утопало в цветах жасмина. При содействии Васильевых при школе была собрана богатая библиотека.

Примерно в 1913 году в Каинках открылось Высшее начальное училище — семилетка (это опять-таки заслуга Васильевых). Обучение стоило четыре рубля в год, а в начальных классах было бесплатным. Училище существовало до 1918 года, потом открыли школу крестьянской молодёжи, и в ней продолжал работать Николай Януарович Никитин, который был директором дореволюционной школы.

Дом Васильевых стоял рядом с церковью, на соседней улице находился дом семьи профессора Ивана Михайловича Симонова, оттого она называлась Симоновской.

У времени бывают трудные роды, но не бывает выкидышей

Врачом Николай  Васильев работал недолго. Интересы, связанные с логикой, психологией и философией, пересилили сознание важности врачебной деятельности. С 1900 года он вел занятия по психологии и философии на Высших женских курсах, созданных отцом. Он решил получить гуманитарное образование и в феврале и марте 1906 года сдал в Казанском университете экзамены за историко-филологический факультет, 30 июля получив диплом I степени.

Он преподавал русский язык и литературу в Казанском реальном училище. 9 января 1907 года его оставили в университете для приготовления к профессорскому званию по кафедре философии сроком на два года, затем срок учебы на год продлили. Летом 1908 года он был командирован в Германию, где и родилась идея о возможности воображаемой логики. Он был участником III Международного философского конгресса, который с 31 августа по 5 сентября 1908 года проходил в городе Гейдельберге. Сразу же после окончания конгресса Николай Александрович намерен был вернуться в Россию и в последнем письме из Германии написал, что у него созрел «проект», в осуществление которого верится с трудом, но который от этого становится еще заманчивее, и его еще больше хочется претворить в жизнь.

Николай Александрович Васильев

18 мая 1910 года он прочел пробную лекцию в Казанском университете, в которой дал сжатое изложение своей оригинальной концепции неаристотелевой логики (хотя термин «воображаемая логика» в ней еще не фигурировал). Таким образом, в анналах истории точно зафиксирована дата рождения новой логики — текст этой лекции опубликован. Васильев не хотел ограничиться некоторыми усовершенствованиями старой логики, а пытался понять, не возможна ли новая, совершенно иная логика, с иным предметом и иным логическим миром.

Валентин Бажанов напоминает в книге о Васильеве, что в предисловии ко второму изданию «Критики чистого разума» И. Кант писал, что  логика со времен Аристотеля не сделала пи одного шага вперед и что она, по всей видимости, кажется наукой вполне законченной. Ирония истории часто проявляется в том, что вскоре после такой  характеристики какой-либо науки как «вполне закопченной» начинает развертываться движение, которое выводит ее на путь обновления и совершенствования. Так произошло и с кантовской оценкой формальной логики.

«Сам Кант, – подчеркивал Н. А. Васильев, – способствовал опровержению своего взгляда на логику...». Ретроспективно окидывая взглядом научные работы в этом направлении,  Васильев в качестве основных вех отмечал диалектическую логику Гегеля, индуктивную логику Дж. Милля и его критику аристотелевской силлогистики, критику X. Зигвартом классического учения о модальности суждения и, наконец, разработку математической логики в трудах нескольких философов того времени. Он видел, то прорыв узкого горизонта традиционной, аристотелевой, формальной логики шел по ряду направлений. Во-первых, подвергался критике один из основополагающих законов формальной логики – закон противоречия, требующий отсутствия в последовательном рассуждении утверждения и его отрицания одновременно, т. е. настаивающий на непротиворечивости рассуждения.

Во-вторых, дедуктивному методу аристотелевой логики противопоставлялся индуктивный метод Осуществляя перевод логики на рельсы математических методов и, в частности, проводя алгебраизацию логики, ученые реконструировали древнюю науку в плане придания ей строгости, точности, универсальности, т. е. ключевых достоинств, которые являются отличительными для математики. Тем самым логика качественно обновилась, можно даже сказать – родилась второй раз, приняв новую форму.

Процесс математизации науки не случайно начался с логики, ибо логика – самый близкий сосед математики в здании науки. Возникновение неаристотелевой логики подготавливалось всеми обозначенными выше направлениями, но прежде всего это происходило в рамках математической логики. Собственно, сам термин «неаристотелева логика», по-видимому, обрел жизнь в связи с изысканиями в русле развития идей математической логики. Представление о неаристотелевой логике в начале XX века было самым общим, заключающим в себе указание лишь на абстрактную возможность ее создания.

Ученый сделал обстоятельный доклад о далеко продвинутых вперед исследованиях 13 января 1911 г. на 150-м заседании Казанского физико-математического общества. В тот день газета «Казанский телеграф» сообщала: «Предметом «заседания послужит доклад Н. А. Васильева «Неевклидова геометрия и неаристотелева логика».

Современники Васильева вспоминали, что заседания Казанского физико-математического общества, как правило, собирали весьма узкий круг заинтересованных членов общества. Но в этот день на нем присутствовало непривычно большое число слушателей: 20 членов общества и 100 «посторонних лиц». Газета «Камско-Волжская речь» от 16 января подчеркивала, что ситуация, с которой столкнулся докладчик по ходу прений, сильно напоминала ситуацию, в которой Н.И. Лобачевский открыл неевклидову геометрию.

Как известно, Лобачевский отверг знаменитый пятый постулат Евклида и построил геометрию без этого постулата, причем в результате получилась внутренне непротиворечивая геометрическая система. Н.А. Васильев предпринял аналогичную попытку отбросить один из основных законов аристотелевой логики – закон противоречия, всегда принимавшийся за своего рода аксиому. По Васильеву, в последовательном рассуждении могут существовать утверждение и его отрицание одновременно.

Николай Александрович пересмотрел учения о законах мышления, он вывел понятие множественности и утверждал, что существуют другие миры, в которых логика может быть отличной от нашей. Новаторские труды Васильева сумели полностью перевернуть представление о классической логике, его идеи и суждения дали мощный толчок к развитию и расширению мировой науки. 

Неаристотелева логика намного опередила своё время и стала апологетом новаторских идей в современном мире. Своими инновационными идеями Васильев обозначил новые перспективы развития логики как науки. Он дал тот самый импульс, который позволил создать иные концепции и способы познания мира. Во многом идеи отечественного философа стали предтечей интуиционистской логики. Важную роль неаристотелевая логика сыграла и в других областях знания, например, в математике и психологии. Наибольший эффект это возымело в теологии, ведь Николай Александрович часто утверждал о множественности и наличии других миров.

Сквозь исследования профессора Васильевна красной нитью проходит идея, что в логике существует слой эмпирических, а следовательно, устранимых элементов. Если «очистить» от них логику, то останется уже неустранимая «рациональная логика», которую он назвал металогикой.  По мнению ученого, мир воображаемой логики без закона противоречия таков, что в объектах этого мира совпадают основания для утверждения и отрицания, один и тот же объект способен быть одновременно «А и не А».

Замысел Н.А. Васильева о воображаемой логике мира, где все предикаты были бы совместимыми, не был доведен до уровня публикации. Сделаем некоторое углубление в биографию ученого, что позволит сделать предположение, почему этого не случилось.

Трагические отметины времени

С 1912 года он был приват-доцентом Казанского университета. В 1914 году был мобилизован как врач на фронт. Порядки царской армии, отупляющая муштра, ужасы войны, тяжелые впечатления от постоянного общения с искалеченными ею людьми оказали на него угнетающее воздействие. В 1916 году он был помещен в «санаторий для нервно- и душевнобольных под Москвой и в декабре «уволен по болезни от службы». После армии Николай Александрович некоторое время был вынужден восстанавливать здоровье, которое тем не менее вернулось к нему далеко не полностью.

Во время революции он находился в Москве и оказался свидетелем всех революционных событий тех дней. Он подробно описал их в письме к жене в Казань от 3 (16) ноября 1917 года. Судя по письму, новая власть его не испугала. Отец и сын Васильевы приняли социалистическую революцию как закономерный и необходимый этап в развитии России и до конца своих дней, не будучи коммунистами, отдавали свои силы молодому Советскому государству на поприще науки и просвещения.

В 1917 году Николай Александрович уже в звании доцента вернулся к преподаванию, но Гражданская война, которую он увидел, можно сказать, вблизи, находясь с семьей в Каинках, обострила его психическое состояние. Белочехам удалось приблизиться к Свияжску, но город они взять не смогли. Николай Александрович оказался в самом пекле кровопролитных боев. Он перенес артиллерийский обстрел, был свидетелем бесчинства белочехов. Всё это стоило ему больших душевных сил и пагубно сказалось на его и без того плохом здоровье. 16 сентября 1918 года комендант Свияжска выдал ученому пропуск для возвращения в Казань.

В 1919 году Васильев объявил о чтении на историко-филологическом факультете курса «Практические занятия по психологии» для студентов первых и вторых курсов. Спустя год Совет факультета обратился к Николаю Александровичу с просьбой прочесть в текущем академическом году общий курс психологии. В весеннем триместре 1921 года он вел курс логики и методологии, социальной психологии, а также совместно с В.И. Несмеловым, профессором Казанской духовной академии, и К.И. Сотониным, преподавателем экспериментальной психологии и эстетики университета,  которые позднее были признаны «врагами» новой власти, читал лекции по истории мировоззрений. Одновременно читал курс философии в Казанском педагогическом институте, был штатным заведующим отделом в редакции выходившей тогда в Казани научно-популярной газеты «Знание – сила». Она издавалась политотделом Запасной армии республики и Казанским отделом народного образования и предназначалась для красноармейцев и вообще для широких масс трудящихся.

Николай Александрович Васильев

Васильева на могла не затронуть реорганизация университета, создание и закрытие на базе его факультетов самостоятельных вузов. Историко-филологический  факультет в 1921 году был закрыт. В конце 1922 года предполагалось открыть на его базе и на базе факультета общественных наук, созданного вместо него, Институт философии, психологии и педагогики. Согласно разрабатываемому плану создания нового института Васильев, Васильев, с 1918 года профессор по кафедре философии, преподававший логику, этику, теоретические основы педагогики, должен был возглавить группу по исследованию психологии детского возраста. Однако организация нового института дальше проекта не продвинулась.

Уже в начале июня у Васильева вновь наступил тяжелый душевный кризис, и его поместили в клинику Казанского университета. Ученый не мог больше продолжать педагогическую деятельность и вышел на пенсию. Диагноз, поставленный в клинике, подтвердил самые худшие опасения: у Николая Александровича был маниакально-депрессивный психоз. Причиной болезни он сам считал нервное потрясение, испытанное в детстве при пожаре дома, где жили Васильевы (после пожара мальчика долго мучила бессонница), а также потрясение, которое он испытал при попытке белочехов захватить Свияжск.

Что было далее, в книге описано в подробностях.

Поначалу в моменты ремиссии болезни Николай Александрович возвращался домой. Но болезнь прогрессировала и требовала постоянного наблюдения врачей. Ему предложили лечь в психиатрическую больницу, расположенную сравнительно недалеко от города. Соглашаясь с госпитализацией, Николай Александрович искренне верил в выздоровление. Он писал друзьям и близким, что «лечебницей доволен», что «часто гуляет и любуется беседкой, обвитой плющем, во дворе лечебницы, фонтаном, вокруг которого растут желтые цветы...».

Удивительно, но там ему были созданы условия для научных занятий. В больнице Васильеву выделили особый кабинет, где в периоды ремиссии он жил и работал. В.Н. Печникова вспоминала, что, будучи студенткой медицинского института, она проходила врачебную практику в этой больнице, и хорошо помнит рабочий кабинет Васильева. В нем находился стол, покрытый зеленым сукном, на столе стояла электрическая лампа, лежали бумаги, книги. Персонал больницы предупреждал посетителей, чтобы Николаю Александровичу не мешали во время его занятий. В свободное время он охотно общался со студентами, и ему это дозволялось.

В 1924 году Васильев послал доклад «Воображаемая (неаристотелева) логика» на V международный философский конгресс в Неаполе. Тезисы этого доклада (на английском языке) были опубликованы в его материалах. Это была последняя научная публикация ученого.

Примерно в 1926-1927 годах в один из «светлых» промежутков сознания Васильев писал жене, что занимается математикой и логикой, шутливо замечая, что теорему Гольдбаха, над которой бьются со времен Лейбница, он, конечно же, не доказал, но задачу, мучившую его еще в Берлине, – о логике особого вида – решил: «открыл... предикатное исчисление (математическую логику содержания)» и в «одно из ближайших спокойных в душевном отношении состояний собирается сделать доклад в Казанском физико-математическом обществе». Николай Александрович просил жену показать «черную тетрадку» с соответствующими соображениями и выкладками профессору математики Н.Н. Парфентьеву и поинтересоваться, есть ли там что-либо новое.

Приблизительно в это же время в письме к сыну Юлиану Николай Александрович обсуждал брошюру инженера Назарова «Общее доказательство великого предложения Ферма» и выражал уверенность, что при более тщательном ее прочтении «в доказательстве наверняка можно обнаружить произвольное допущение». Сын Н.А. Васильева Юлиан сохранял теплые и тесные отношения с отцом. Он тоже серьезно увлекался философией.

Все реже и реже Николай Александрович появлялся в своем кабинете. Утром последнего дня уходящего 1940 года, 31 декабря, его не стало. Он был похоронен на том же Арском кладбище, где покоится Лобачевский, но его могилы разыскать не удалось.

Казанский университет в последние годы поставил несколько кенотафов выдающимся профессорам. Думается, будет справедливо, если на Арском кладбище появится такая же символическая могила. То, что захоронение было именно на этом погосте, подтверждено очевидцами.

Николай Васильев — Лобачевский в логике

Судьба великих людей начинается с момента их смерти — это высказывание принадлежит французскому писателю Ж.Л. Арреа. Валентин Бажанов вынес их в название последней, седьмой главы, где проследил судьбу логических работ Николая Васильева. Перескажу ее, упуская научные подробности, мало понятные широкому читателю.

Логика всегда занимала в науке особое место. Особое положение логики задается ее двойственной функцией но отношению к другим научным дисциплинам. Во-первых, п логике в явном виде фиксируются и изучаются способы рассуждений, которые неявно приняты, которые невидимо «работают» во всех областях научного знания. Во-вторых, в недрах логики складываются принципиально новые типы, принципиально новые способы рассуждений и доказательств, со временем перенимаемые иными науками и при обретающие характер своего рода общенаучных норм построения и развертывания знания.

Общенаучное значение современной логики поднялось на новую ступень потому, что процесс математизации и XX веке является отличительной чертой научного познания, и современная логика, по сути, есть логика математическая. В той мере, в какой справедливо утверждение английскою физика и историка науки Д. Уизема, что «математика не что иное, как высшее развитие символической логики».

В на­стоящее время неклассическая наука в сфере математики и математического естествознания обогатилась целым се­мейством неклассических концепций и систем. Теории и концепции неклассического содержания бурно возникали и в логике, причем логика вслед за геометрией оказалась од­ной из первых наук, которой коснулись неклассические тенденции.

Н.А. Васильев стоял у истоков едва ли не большинства разделов современной неклассической математической логики. Его приоритет в выдвижении новых логических кон­цепций признан в мировом масштабе, однако это призна­ние пришло спустя десятилетия после смерти ученого. Мысль П. Валери о том, что великие люди рождаются два­жды (первый раз — просто как все люди, другой — как люди великие), оказалась и в данном случае провидческой.

Вплоть до 1910 года работы Н.А. Васильева почти не за­мечались. Не замечались в силу ряда причин:  из-за того, что они намного опережали свое время. Между тем отдельные его современники в какой-то мере понимали глубину замыслов ученого. По­скольку логические труды Васильева носят содержатель­ный характер и отличаются богатством разбросанных в них идей, то каждое последующее поколение вычитывало в этих трудах то, что оказывалось созвучным новейшим тен­денциям в логике и лишь входящим в сферу размышлений новаторским идеям.

К любой области исследований — будь то логика, пси­хология, этика или история — Н.А. Васильев подходил с точки зрения ученого-философа, для которого на первом месте стоит идейная сторона дела, а не технические детали (хотя, быть может, и очень важные). Это ярко проявилось в его логических изысканиях. К логике он подходил не как некоторые логики-профессионалы, для которых, прежде всего, существенны те или иные доказательные процедуры и приемы, так сказать, тактического и технического поряд­ка, для которых особую привлекательность представля­ют механизмы формальных преобразований, «ближний прицел» логического мышления. К логике Н.А. Васильев подходил с позиций стратега, остро ощущающего пульс логической науки, находящейся на перепутье.

В истории науки совсем не исключительны ситуации, когда какая-либо идея или концепция, в силу своего нова­торского характера не находящие должного резонанса в среде ученых-современников, забывается, а через некото­рый — иногда длительный —промежуток времени открыва­ется заново, и именно с этого момента начинается отсчет работы в науке теории, в основу которой положена эта идея. Затем, зачастую случайно, бывает, обнаруживается, что данная идея уже некогда в той или иной мере высказы­валась, кто-то предвосхитил ее контуры, ранее сформули­ровал ту «изюминку», благодаря которой теперь идея во­шла в арсенал науки. Тогда точка отсчета рождения теории или ее стержневой идеи смещается вглубь по шкале исто­рии науки. Так произошло, например, с математической логикой.

Однажды Андрей Белый заметил, что есть имена уче­ных, слава которых далеко опережает их труды, ибо квази­научное обоснование общей мысли, разделяемой всеми, нравится более, чем строго научное обоснование новой и оригинальной, и если эти мысли облечены в скромную, незатейливую форму, а не в ослепляющие парадоксы, то порой получается, что этого ученого надолго постигает забвение. Новая, нужная, быть может революционная, мысль долго таится под спудом, покрывается пылью обы­денности, в возможном интересе нескольких специалистов к частностям исследования растворяется руководящая мысль. Но с тем большим восторгом, считал Андрей Бе­лый, последующая эпоха видит в обычном и забытом не­обычное, глубоко оригинальное, искристый свет начинает пробиваться сквозь пыль архивов.

«Я прекрасно сознаю, — писал Н.А. Васильев в 1912 году в статье «Воображаемая (неаристотелева) логика», — что защищаемая здесь мысль об иной логике противоречит ты­сячелетнему убеждению человечества...».

Прошло более полувека. Идеи воображаемой логи­ки восстали из пепла, подобно легендарной птице Феникс, и их судьбу можно выразить словами Эмиля Верхарна, поэта, столь ценимого Николаем Александровичем:

Сегодня всему наступает пора,

Что чуть ли не бредом казалось вчера.