Искромётная пьеса добралась и до России

Дмитрий Туманов, культурный обозреватель «Казанских историй»

20 февраля 2026 года

В театре «Созвездие-Йолдызлык» – очередная премьера, претендующая на то, чтобы получить статус «событие театрального года». Это практически не известная в России «Комедия в замке» Ференца Мольнара.

 «В жизни каждый воюет своим оружием»

Очень сложно объективно писать о Ференце Мольнаре: у него есть как восторженные поклонники, так и яростные противники. С одной стороны, он является самым известным писателем венгерской литературы в мире, и на лучших театральных подмостках вновь и вновь с успехом разыгрываются его комедии, а с другой, его ироничная и сатирическая проза, имеющая более явную литературную ценность, печатается сегодня всё реже и реже.

Некоторое время он изучал международное право в Женевском университете, но в двадцать два года внезапно оставил юриспруденцию и стал журналистом. Его стиль отличался исключительной точностью и в языке, и в следовании фактам; его повествовательная изобретательность и богатство идей были неисчерпаемы; искромётное остроумие, сатирический взгляд на общество и сочувственная эмоциональность моментально сделали его имя популярным среди читателей.

В двадцать три года Мольнар опубликовал свой первый роман «История бесхозной лодки», где не по-детски исследуются темы юности, дружбы и зарождения романтических чувств. В двадцать девять лет он закончил «Мальчиков на улице Пала», который сразу же получил статус лучшего юношеского романа в мировой литературе. Эта история о жизни начала века, одновременно юмористическая и эмоциональная, и сегодня заставляет читателей всего мира с замиранием сердца следить за тем, как будапештские мальчишки воюют из-за пустыря – единственного клочка земли, где бедняки с улицы Пала могут свободно играть.

 Афиша венгерского Национального театра Печа

Когда двадцатичетырёхлетний Ференц Мольнар решил завоевать сцену, венгерская буржуазная драматургия переживала свой расцвет. Он учился у всех, но никому не подражал. Парадоксальные комедии Уайльда, психологические драмы Шницлера, неоромантический мистицизм и символизм Метерлинка и Хауптмана, – всё находило отклик в первых произведениях молодого венгерского писателя. Но при этом из-под его пера выходили комедии, непохожие ни на одного из его учителей: Мольнар одновременно и понимает, и осуждает происходящее.

«Комедия в замке» появилась в 1924 году, когда возраст Мольнара подходил к полусотне лет. Премьера её состоялась в Будапеште, а в 1926 году она была адаптирована Пеламом Гренвиллом Вудхаузом для английской сцены. Появившись в театре Генри Миллера на Бродвее в ноябре 1926 года, пьеса выдержала свыше трёхсот представлений. Через два года спектакль был возобновлен в театре «Эмпайр» на Манхэттене. А потом началось его триумфальное шествие по сценам Англии, Франции, Германии, Австрии, Швеции, Норвегии, Дании, Бельгии, Австралии, Южной Америке, Италии и Венгрии, была показана в Нидердандах.

И вот, наконец, спустя век она появилась в России. Нет, на сценах крупных театров ей места так и не нашлось. Поставили «Комедию в замке» всего лишь два-три маленьких провинциальных театра.

Александр Туманов во время репетиции спектакля

– Ну вообще-то, и я эту пьесу нашёл не сам, уж если честно, – признался мне режиссёр спектакля Александр Туманов. – Это была одна из заявок дипломного спектакля, который Владимир Валентинович Меньшов хотел поставить во ВГИКе с нашим курсом. Что-то не срослось. Но пьеса мне тогда показалась интересной тем, что там при очень банальном сюжете огромное количество текста, которое, на первый взгляд, к сюжету не имеет никакого отношения. И это показалось мне не странным даже, а скорее интересным. Почему так? Вроде бы хорошо написанный текст, автор далеко не глупый человек, во всех его произведениях нет случайностей, всё появляется не просто так. Мне захотелось во всём этом разобраться...

Один из персонажей «Комедии в замке» произносит слова, под которыми, как мне кажется, мог бы подписаться и сам Ференц Мольнар: «В жизни каждый воюет своим оружием. Я воюю пером». Против кого же воевала «Комедия в замке»? 

«Что слышал, то и записал. Драматург я или не драматург?»

Поясняя мотивацию обращения к пьесе, Александр Туманов сказал:

– Здесь нет проигрышных ролей для артистов, все роли околобенефисного характера, что привлекательно и для артистов, и для театра, и для зрителей. Но самое главное, я захотел поставить спектакль, который бы начал знакомить зрителя, который уже появляется в нашем относительно ещё молодом театре, с нашими возможностями, с тем сценическим языком, которым мы хотим говорить со зрителем, показать, в каком жанре мы хотим это делать, формируя характер нашего театра.

Действительно, пьеса бенефисная, у каждого из семи персонажей, выведенных Мольнаром в пьесе, есть своя, условно говоря, «выходная ария». И если хоть один из актёров провалит её, то в целостной ткани повествования обнаружится серьёзная прореха.

Тураи (Искандер Нуризянов) и Гаал (Владимир Шнитко), пара успешных драматургов-соавторов, неожиданно прибывают в итальянский замок вместе с Адамом (Геннадий Туманов), молодым композитором и одновременно женихом блистательной примадонны Анни (Камила Алескерова), гостившей в нём. Они хотят устроить ей сюрприз, но сюрприз ждёт их: поселившись в комнате рядом с невестой, трое друзей нечаянно подслушивают страстный разговор между прекрасной актрисой и её бывшим возлюбленным Алмади (Денис Крутовских). Такова завязка этого театрального анекдота, как обозначил жанр своей пьесы сам Ференц Мольнар.

Не хочу спойлерить дальнейшее развитие сюжета, скажу лишь, что это идеально сплетённая пустота, которая сводится лишь к тому, что любое слово можно интерпретировать двояко. «Комедия в замке» — не только одна из самых оригинальных и блестящих пьес Мольнара, но и смиренное признание им лжи жизни и правды сцены.

 Алмади – Денис Крутовских, Тураи – Искандер Нуризянов, Анни – Камила Алескерова

Особую пикантность этой истории придаёт то, что прототипом Тураи стал Викторьен Сарду – французский драматург, царствовавший на парижской сцене периода Второй империи. Джордж Бернард Шоу придумал пренебрежительный термин «Сардудледум», высмеивая мелодрамы этого драматурга. Шоу считал пьесы Сарду поверхностной, шаблонной драматургией с предсказуемым сюжетом, ориентированной лишь на развлечение. Между тем, Сарду написал множество пьес для Сары Бернар. Так что примадонна Анни, постоянным автором которой является Тураи, – ироническое подмигивание в сторону самой знаменитой актрисы за всю историю театра. Эдмон Ростан называл Бернар «королевой позы и принцессой жеста», а Виктор Гюго восхвалял её «золотой голос».

Это ведь Тураи, читай – Сарду, делится секретами своего творчества: «Что слышал, то и записал. Драматург я или не драматург? Чёрт возьми. Обычная одноактная пьеска, не хуже и не лучше других. Половину я слышал через эту стену, другую половину присочинил».

Это ведь Анни, читай – Бернар, занимая изысканные позы и пафосно лицедействуя, роняет своему любовнику: «Я тебя люблю, люблю, как небоскрёб любит облако, плывущее над ним и рассеивающееся при малейшем дуновении ветерка! Я не могу без тебя жить! Ни одной недели! Ни дня! Ни часа».

Да и одновременный флирт с Алмади и Адамом тоже в духе Сары Бернар, публично говорившей о своём ребёнке: «Я никак не могла решить, кто его отец – Гамбетта, Виктор Гюго или генерал Буланже».

Иначе, чем гротескно, это невозможно представить на сцене. Странный, эксцентричный и искажённый стиль, нарушающий привычные пропорции и логику, становится основным сценическим языком спектакля.

Гаал – Владимир Шнитко, Тураи – Искандер Нуризянов, Адам – Геннадий Туманов

– Гротеск позволяет мне обнажить нерв сценического действия, а также и визуально, и слухово овладеть вниманием зрителя, сделать для него картину происходящего яркой и цепкой, – уточнил Александр Туманов. – Это осознанное преувеличение, но я оправдываю это преувеличение.

Здесь мне, во-первых, Щукинская школа очень помогла – вахтанговский принцип раскладывать, анализировать всё сложное, делить на простые элементы. Я системный человек, и привык всё упорядочивать и систематизировать.

Во-вторых, мне очень помог Владимир Алексеевич Аносов, режиссёр пластики в Театре Романа Григорьевича Виктюка. Он меня направлял в том, что касается dell'arte, школы жестов и пластических эмоций.

И в-третьих, надо научиться читать каждое слово, написанное автором пьесы, каждую буковку, ведь самое главное то, что написано между этими строками. Это и есть та самая современная жилка текста, которую потом можно разрабатывать разным методом.

Я люблю по классическим принципам ставить, но при этом, если правильно прочитать пьесу, то решение всё равно будет современным, и нафталина никакого не будет. Жонглировать сценическими законами, жанрами, смыслами можно только при условии подробнейшего анализа и чувствовании автора.

«Снова театр, театр и театр!»

Именно так реагирует на всё происходящее один из драматургов-соавторов. Как тут не вспомнить реплику Жака-меланхолика из пьесы Уильяма Шекспира «Как вам это понравится», о том, что весь мир – театр. И ведь возразить по существу-то и нечего. Мы действительно играем роли, предписанные нам обстоятельствами. Мы действительно обставляем пространство как декорации для разыгрываемых нами сцен. Подслушав интимный разговор Анни и Алмади, Тураи поначалу не верит в реальность происходящего: «В первую минуту я действительно думал, что вы разучиваете роль, – говорит он примадонне. – Только потом догадался, что это настоящее. Вы очень фальшивили. Говорили без всякого внутреннего убеждения. Особенно любовные признания».

Это заявление драматурга, по-видимому, и следует считать отправной точкой для режиссёрского замысла в театре «Созвездие-Йолдызлык».

Тураи – Искандер Нуризянов, Алмади – Денис Крутовских, Анни – Камила Аскерова

Нарочито фальшиво здесь всё – от визуального решения постановки до воспроизводимого рисунка ролей. Один из ведущих сценографов Татарстана, автор эмоционально впечатляющих декораций, в которых сливаются пластика, цвет и фактура, Сергей Скоморохов вместо замка выстроил яркие опереточные декорации из арочных проёмов, украшенных по периметру гирляндами, обломков дорических колонн, на которые удобно взобраться, произнося любовные тирады, и вознёс над авансценой ламбрекен с маскароном Гелиоса, словно подчёркивая всю несерьёзность происходящего...

И актёры так же опереточно разыгрывали мизансцены, используя такие стереотипные позы, жесты и мимику для создания пластического образа, которые сразу же выдавали в них героя, простака, проказника или комика.

Уже с первого появления на сцене Искандер Нуризянов, Владимир Шнитко и Геннадий Туманов ведут себя как единый герой в трёх ипостасях. Если Тураи в трактовке Нуризянова – плут, способный соорудить коктейль из реальности и игры, Гаал в представлении Владимира Шнитко (а это лучший выбор актёра на эту роль) – скептик, не спешащий формировать реальность по своему вкусу, то Адам в изображении Геннадия Туманова – чистый, наивный и весьма доверчивый гений. Актёр, виртуозно перевоплощаясь в этого персонажа, сумел одновременно воссоздать проницательный и слезливый взгляд, а также всепоглощающий внутренний огонь.

Тураи – Искандер Нуризянов, Адам – Геннадий Туманов, Гаал – Владимир Шнитко

Но мы с первых мгновений уже понимаем, что из них троих именно Тураи будет руководить развитием сюжета.

Искандер Нуризянов в роли Тураи – настоящая режиссёрская находка. Ему одинаково ярко удаются и серьёзные драматические роли, и комедийные, и образы сказочных персонажей. Ему подвластны и акробатика, и жонглирование, и пантомима, и оригинальный жанр, и клоунада. Лукавец и фантазёр Тураи в его исполнении становится «моторчиком», заставляющим всех обитателей замка двигаться по вычерченным им траекториям. А как бесподобно решена Искандером Нуризяновым сцена написания скетча за одну ночь! Он не ждёт вдохновения и мыслей, он и есть сама быстротекущая творческая мысль.

Он властвует над Гаалом и Адамом силой своего интеллекта, но никогда не даёт это понять ни им, ни окружающим, ни даже самому себе. Ведь каждый из них в отдельности – типичный опереточный персонаж, и только все вместе они – сложное явление, свойственное, скорее, психодраме. Благодаря этой триаде становится понятно, что пьеса Мольнара не так уж и легковесна, как кажется.

Она содержит критику театра, драматургии и актёрского мастерства; она убедительно демонстрирует, что театр и жизнь, игра и реальность неразрывно сливаются в современном обществе; она приводит к осознанию, что театр пародирует сам себя, когда становится частью нашей жизнью.

Пародий, кстати, в сценическом решении пьесы Александром Тумановым в избытке. Чего стоят только образы Яноша, феерично созданного Павлом Соколовским, и секретаря, остроумно сыгранного Тимерханом Закировым.

Тураи – Искандер Нуризянов, Янош – Павел Соколовский

В пьесе семь персонажей – шесть мужчин и одна женщина. По законам жанра всё должно вращаться вокруг неё. Но Анни в исполнении Камилы Аскеровой нет нужды останавливать свой взгляд на ком-либо одном. Её сердце отдано сцене, потому и в жизни она всё время играет.

Присущая актрисе голосовая модальность – это поверхность, отражающая сущность Анни и одновременно являющаяся мерилом подлинности её общения; издаваемые ею звуки – плач, смех, крик, пение – это инстинктивные проявления, возникающие из эмоциональных состояний. Камиле Алескеровой, обладающей врождённым артистизмом, прекрасными вокальными и хореографическими данными, без особого труда удаётся убедить зрителя, что перед ними капризная примадонна, которой пока ещё и самой неясно, действительно ли она любит своего жениха или всё ещё влюблена в Алмади. Камила Аскерова – и сама яркая сценическая звезда, а потому великолепно играет роль Анни.

Схожий тип взаимосвязи между «цветом» голоса и статусом актёра и у Алмади. Мы чувствуем с момента его первого выхода на сцену, что его тембральный окрас является своего рода символом звёздного статуса. Но он почти всё время кричит или рыдает, разрушая героический образ некоего таинственного властелина. Блестяще сыгравший Алмади Денис Крутовских, которому посчастливилось учиться у легендарных Геннадия Николаевича Прыткова и Ирины Игоревны Чернавиной, мастерски владеет пластикой, его руки не просто двигаются – они говорят о внутреннем эмоциональном наполнении Алмади, а почти моментальный переход от бархатных тонов к звонким, матовым или металлическим держит в напряжении зрительный зал, которому драматургический эффект, вызванный голосом, кажется гипнотическим.

 Алмади – Денис Крутовских

Текст вынужденно сочинённой Тураи пьесы пародийно глуп и безвкусен, но при этом он чрезвычайно правдоподобен, поскольку состоит из реплик, только что произнесённых в реальной жизни. Ференц Мольнар разрушает и без того тонкую грань, чтобы напомнить нам о призрачности этого мира.

Несомненная удача театра «Созвездия-Йолдызлык» взорвала зал безудержным хохотом и несмолкающими аплодисментами.

С одной стороны, «Комедия в замке» – в понятной для всей аудитории форме – указала на неизбежность ролевой игры на каждом этапе нашей жизни и, в определённом смысле, на её последствия. С другой стороны, своеобразие спектакля – в форме, которую может расшифровать интеллектуальный зритель, следящий за развитием сценического искусства в последние десятилетия – превращает анекдотическую историю в театральную саморефлексию.

Анни – Камила Алескерова, Тураи – Искандер Нуризянов, Адам – Геннадий Туманов, Гаал – Владимир Шнитко, Алмади – Денис Крутовских

Это возможно лишь тогда, когда театральная труппа – являет собой тесное, духовное сообщество, мыслящее в унисон с режиссёром.