И оживут былого тени...

Дмитрий Туманов, культурный обозреватель «Казанских историй»

19 марта 2026 года

Уникальные артефакты прошлых эпох покинули Качаловский театр, чтобы в музейной экспозиции ГМИИ РТ рассказать о сценографии как искусстве.

Всего лишь на десять дней в усадьбе Сандецкого – историческом памятнике архитектуры конца XIX века, считающемся одной из самых прекрасных городских усадеб столицы Татарстана, – Казанским академическим русским Большим драматическим театром имени В.И. Качалова совместно с Государственным музеем изобразительных искусств Республики Татарстан создан проект «Мир театра – Мир музея», приуроченный ко Всемирному дню театра и полуторавековому юбилею российского Союза театральных деятелей.

 В залах усадьбы Сандецкого сошлись мир театра и мир музея

По словам директора Государственного музея изобразительных искусств РТ Розалии Нургалеевой, идея проекта родилась молниеносно. Благодаря оперативности заведующего театральным музеем Казанского академического русского Большого драматического театра имени В.И. Качалова Романа Копылова и чёткой структурированности фондов его музея, концепция «Мир театра – мир музея» воплотилась в стенах усадьбы Сандецкого за считанные дни.

Каждый экспонат нашёл своё место в соответствующем по стилистической атмосфере зале. Наряды из костюмных исторических постановок встали рядом со старинными иконами, строгий костюм Лизы из пьесы «Живой труп» обрёл своё пристанище возле неброских пейзажей, а костюм Клары Цаханассьян из спектакля «Визит дамы» словно сошёл с полотна Константина Богаевского «Гора святого Георгия».

Основой выставки стали более десятка костюмов из спектаклей по русской и зарубежной классике, созданных в разные годы художниками этого театра Владимиром Никитиным, Эрнстом Гельмсом и Александром Патраковым. Но кроме пышных нарядов, которые носили герои Льва Толстого, Фридриха Дюрренматта, Мольера, Алексея Толстого, Антона Чехова, Николая Коляды и других драматургов, в музейных витринах гостят личные вещи актёров, сыгравших эти роли. И все без исключения уникальные экспонаты настолько органично вписаны в интерьеры музея, словно они материализуются из живописных полотен.

 Костюм Клары Цаханассьян из спектакля «Визит дамы» (2006)

А в общем-то, что остаётся от такого эфемерного искусства как театр, когда смолкнут последние аплодисменты и в зале погаснет свет? Только память благодарного зрителя. Но ведь и она очень зыбка и непостоянна. Памяти тоже требуются подсказки. «Вещественные знаки невещественных отношений», – так в романе Ивана Гончарова наивный юноша Александр Адуев описывает попытку зафиксировать, материализовать хрупкие, незримые, быстротечные эмоции.

Такими осязаемыми переживаниями и становятся старенькие театральные программки, фотографии, запечатлевшие разыгрываемые артистами сцены, костюмы, в которые облачались по воле режиссёра и художника по костюмам актёры.

– Костюм для актёра – это важная составляющая, – уточнила ведущая актриса Казанского государственного академического русского Большого драматического театра имени В.И. Качалова Антонина Иванова. – Он имеет огромное значение в подготовке роли, характера, образа героя. Костюм обязательно должен быть удобным, надёжным, прочным и, естественно, подсказывать какие-то элементы существования актёра на сцене. Все наши роли строятся с учётом костюма. Какой на тебе костюм, какое время, какая эпоха. Это и для зрителей очень важно, а уж для актёра – в первую очередь, конечно.

Обладая исключительным даром создавать на сцене разноплановые образы разных исторических времён, Антонина Иванова выходила на сцену Качаловского и чванливой Софьей Петровной в «Дядюшкином сне» Фёдора Достоевского, и въедливой миссис Бойл в «Мышеловке» Агаты Кристи, и кроткой Ириной в «Царе Фёдоре Иоанновиче» Алексея Толстого, и ранимой Капитолиной Петровной в «Бабе Шанель» Николая Коляды.

Заслуженная артистка Татарстана Антонина Иванова

– Мой первый костюм был в спектакле «Царская охота», – вспоминала Антонина Аркадьевна. – Это было в 1981 году, когда я только-только пришла в театр. Суть пьесы Леонида Зорина в том, что императрица Екатерина II отправляет графа Алексея Орлова в Венецию, чтобы он соблазнил и привёз в Россию самозванку, претендующую на российский престол. И вот на нас платья с кринолинами, огромные, такие красивые, той эпохи, с вырезами декольте. И нас специально готовили для того, чтобы уметь двигаться в таких платьях. В спектакле были ещё и танцы. Не каждый сейчас сумеет провальсировать в платье, у которого длина в пол. Но актёр должен уметь двигаться в любом костюме легко и изящно. А из последних костюмов мне нравится наряд Гортензии в «Чуде святого Антония» Мориса Метерлинка. У меня шикарное платье, длинное, чёрное, в пол со шлейфом. А я играю умершую графиню, которую оживляет святой Антоний, и мне приходится в этом платье вставать из гроба, прямо на глазах у зрителей. Напомню, что платье-то со шлейфом! Но я же графиня? Да, да и ещё раз да. И проделываю всё с лёгкостью. В любом костюме есть свои сложности, но они не должны быть заметны зрителю.

Костюм для роли солистки ансамбля «Наитие» в спектакле «Баба Шанель» (2011)

Наряд некстати воскресшей Гортензии можно увидеть лишь в театре, зато здесь можно полюбоваться нарядом героини комедийного фарса Николая Коляды, созданном Александром Патраковым. Его стиль, заключающийся в нереальном сочетании живописности и конструктивности, инженерной вычисленности сценографических решений и символической метафоричности, стал визитной карточкой Качаловского театра в последние три десятилетия. Созданные им костюмы, изощрённые по тонкой стилистике, фантастическому богатству используемых материалов, сами по себе являются произведениями искусства.

Актёр, режиссёр, фотохудожник, писатель Илья Славутский вспоминал, что с детства часами сидел в кабинете художника, наблюдая за его работой. И они понимали друг друга даже без слов. В последнее время и сам выступающий в роли художника по костюмам и сценографом в ряде постановок Качаловского театра, Илья Славутский прекрасно чувствует всю непрочную изменчивость мира игры, соединяя воедино театр, костюм и образ в искусстве фотографии. Наискосок от усадьбы Сандецкого в брутально-бетонном здании Галереи современного искусства в эти же дни можно увидеть его взгляд на постмодернисткую мифологию театра. «Я человек театра, люблю делать эстетские вещи, в которых заложена концепция, какая-то большая идея», – признавался автор цикла завораживающих фоторабот. «День театра Ильи Славутского» – это способ иронично оценить зрительские представления о закулисной жизни актёров и по-своему ответить на вопрос: что остаётся от театра, когда создаваемые на сцене иллюзии исчезают?

Наверное, в том, что эти две выставки расположились по диагонали друг от друга – есть скрытая ирония времени. «День театра Ильи Славутского» и «Мир театра – мир музея» – это две противоположные, но взаимодополняющие и нераздельные энергии, формирующие единство мира.

 Актёр, режиссёр, фотохудожник, писатель и художник по костюмам Илья Славутский

– Спектакль может состояться почти без всего, – размышлял Илья Александрович. – Нет софитов, можно зажечь свечи. Нет свеч – можно играть при свете луны. Нет декораций – можно задействовать естественные интерьеры. Или выйти на улицу и там сыграть представление. Единственное, без чего не будет спектакля – это костюм. Он задаёт образ, он отражает время, он формирует атмосферу...

Подобное внимание к деталям костюмов позволяет режиссёру и художнику по костюмам насытить постановку скрытыми смыслами, предоставив зрителю возможность самостоятельно расшифровывать послания. Так, скажем, тонкий шёлк или бархат могут указывать на утончённость и аристократизм героев или, наоборот, на искусственность и фальшь их отношений.

– Сценография – отдельный творческий мир, – уточнил Илья Александрович. – Любой спектакль предполагает тесное сотрудничество режиссёра с художником, но ведь художник создаёт то, что замыслил режиссёр. А поскольку я неплохо умею рисовать, то я решил соединить режиссёра и художника в одном. И это ни для кого не стало проблемой: мои эскизы легко воплотить.

В относительно недавней премьере Качаловского театра – в «Привидениях» по драме Генрика Ибсена, где вся сценография решалась по эскизам Александра Патракова, – Илья Славутский выступил не только как режиссёр, но и как сценарист, и как музыкальный оформитель спектакля, и как художник по костюмам. Созданная им палитра костюмов является неотъемлемой частью повествования, молчаливым рассказчиком, который направляет внимание зрителя, формирует атмосферу и углубляет понимание характеров. Именно одеяния персонажей, зачастую, берут на себя ту немалую долю экспрессии, которую не всегда удаётся выразить через диалоги или мизансцены. Подобранные и тщательно продуманные Ильёй Славутским цветовая палитра, крой, фактура ткани, аксессуары – всё создаёт сложный, многогранный образ, ведущий невербальный диалог со зрителем на языке символов и ассоциаций.

Костюм для роли царя Фёдора в спектакле «Царь Фёдор Иоаннович» (1955)

За каждым костюмом стоит автор. Зачастую зритель даже не задумывается над этим. Ему кажется, что одежда персонажа и не может быть иной, настолько она удобно сидит на нём, настолько облегает его фигуру. Скажем, костюм царя Фёдора Иоанновича, в котором великий Николай Якушенко в середине 1950-х годов на сцене Качаловского театра переживал трагедию политического бессилия, исторической предопределённости, душевные муки неспособного удержать государство властителя. Пышные одеяния, которые и сегодня воспринимаются как аутентичный наряд русского царя, создал главный художник Казанского Большого драматического театра Владимир Никитин.

Знаток исторического интерьера, он создавал такие декорации к монументальным по художественно-пространственному решению спектаклям, что аплодисменты в зрительном зале раздавались, в первую очередь, в его адрес. Историческая и бытовая достоверность, глубина проникновения в драматургический материал – вот основные черты его художественного мастерства. Недаром же созданные им в пятидесятые годы костюмы и декорации признаны выдающимися произведениями российского театрально-декорационного искусства.

Дружеская коллаборация Казанского академического русского Большого драматического театра имени В.И. Качалова с Государственным музеем изобразительных искусств Республики Татарстан оказалась отнюдь не случайным соединением. Под сенью дома муз, а именно так с греческого переводится mouseion, объединились две родственных души – в живописи художник, подобно мыслителю, выстраивает свой мир на холсте цветом, формой, текстурой, композицией, костюм на театральной сцене – тоже не просто одежда, это визуальное воплощение внутреннего мира героя, помогающее вызвать верный эмоциональный отклик у зрителя, затронув его чувства и мысли.

Костюмы Леандра и Гиацинты в спектакле «Плутни Скапена» (1994)

Увидеть и отразить невыразимое – такова сверхзадача двух миров, на краткое время воссоединившихся в усадьбе Сандецкого в проекте «Мир театра – мир музея». В эту мартовскую декаду в результате слияния двух искусств оживут тени былого, воскрешённые нашей благодарной памятью.