Finversia-TV
Мой брат Саша, отец двух сыновей: Евгения и Юрия, дочери Наташи, на три года моложе меня. Как-то он пошутил: «Я за тебя перед Богом отчитаюсь…». Ведь у меня только одна дочь.
Помню, Сашу родные в шутку называли цыганом. Над папой шутили — не доглядел за женой, когда оставлял ее в деревне одну. Брат был, действительно, совсем не похож на папу — темноволосый, с густыми кудрями. В старости, рано поседев, как и отец, очень его напоминает. А я похожа на маму. Хотя раньше сходства между нами не было.
Родились в одной семье, воспитывали нас одинаково, но мы во многом непохожи. Я — гуманитарий, Саша — технарь. Мы отличаемся и по характеру, и по образу жизни. Правда, похожи по отношению к делу, которым занимаемся — не умеем работать спустя рукава, без фанатизма. Этим оба в родителей.
Наша жизнь сложилась по-разному. Если я у родителей тревоги не вызывала, то Саша порой бывал источником разочарований. С мальчишками всегда забот больше. Помню, мама всегда пеняла ему за то, что он, как отец, не получил высшего образования. Заочно учился в Куйбышевском электротехническом институте связи, на факультете «Радиосвязь, радиовещание, телевидение, телеметрия» по специальности «радиоинженер-конструктор, но бросил. Ставила в пример меня. Саша отшучивался. Зачем ему диплом, если у него есть знания? Он постигал мир электроники и точной механики самоучкой — брал пример с отца. Брат даже не сказал маме, что диплом по специальности «радиосвязь, радиовещание и телевидение» он получил, правда, через 10 лет, в 1985 году.
Еще до уроков физики в школе брат начал конструировать карманные приёмники. Закончил 5-е городское профессионально-техническое училище в Куйбышеве, получил 3-й разряд по специальности электромонтера промышленного оборудования авиационных предприятий по станкам с программным управлением. Отец позвал его в Белоруссию, в город Светлогорск — в конторе глубокого разведочного бурения, где он работал, нужен был специалист по автоматическим системам. Брат внедрял различную автоматику на буровых, вёл кружок радиолюбителей для детей, начал серьезно заниматься радиолюбительством. Когда-то это было в стране массовое явление. Слушали мировой эфир, боролись с радиохулиганами. Из-за них к радиолюбителям относились с недоверием. Однажды с товарищами по увлечению оказал помощь военкому в настройке аппаратуры связи, и он помог открыть в городе радиоклуб. Через какое-то время военком провожал его в армию.
Служил Саша в Минске, старшим писарем-чертежником оперативного отдела одной из дивизий Белорусского военного округа. Время его службы совпало с важным историческим событием — дивизия вместе с другими воинскими соединениями была среди тех, кто оказался в августе 1968 года в Чехословакии. В 1969 году за участие в этой операции брат получил медаль «За воинскую доблесть».
В Светлогорске Саша женился на соседке по подъезду Людмиле Ратниковой, и она стала его верной спутницей по жизни.
Как и у меня, у Саши много записей в трудовой книжке. Но если с 1965 года никуда из Казани не выезжала, то брат менял не столько вид занятий, сколько место жительства. В 1972 году из Светлогорска уехал с женой и маленьким сыном Женей в Отрадный, куда уже вернулись родители. Нашел работу в СУМР треста «Востокнефтестрой», автоэлектриком. Начальник электроцеха, увидев его возможности, попросил разобраться с электрооборудованием гусеничных кранов Челябинского механического завода, которые стояли неисправными, но были очень нужны на стройках. Потом главный инженер треста предложил перейти в УПТК на должность инженера-механика. Далее должность главного механика-энергетика.
Работа была тяжёлая, приходилось выходить по ночам, а брат в это время поступил в Куйбышевский электротехнический институт связи. Пришлось поискать работу полегче. К тому же студентам-заочникам рекомендовали работать по специализации. Стал радиомехаником Отрадненского филиала конторы связи ОКН объединения «Куйбышевнефть», который обеспечивал связь объектов бурения. Потом его переведи на должность радиоинженера. Подрабатывал в телеателье — ремонтировал телевизоры.
Жили на квартире, и получить ее не предвиделось. Саша уже три года стоял на очереди первым. Во многом поэтому в 1978 году семья переехала в закрытый городок под названием Красноярск-45 (с 1994 года это город Зеленогорск), где главным предприятием был электромеханический завод по производству высокообогащенного урана. Сманили Макаровы, которые уехали раньше — писали о прекрасной природе Красноярского края, о хорошем снабжении, что было соблазнительно на фоне отрадненского дефицита.
Уже через две недели Саше дали двухкомнатную квартиру, он перевез в Сибирь семью. В городе открывался новый дом быта, и нужно было организовать студию звукозаписи. Юра Макаров посоветовал пригласить племянника жены. Саша сделал проект оснащения студии, разработал рекордер и записывал музыку на рентгеновские пленки.
Видимо, у брата были и другие занятия. Он про них не рассказывал. Как он пишет в своей повести, из Красноярска-45 уехал по медицинским показаниям. В 1984 году семья оказалась в Молдавии, но жили там недолго — всего 1 год и 7 месяцев. Запускал автоматику управления производством вина и спирта на новом винзаводе. Вместо квартиры ему предложили там… землянку.
Потом был город Удомля в Калининской области, куда Саша приехал летом 1985 года. Сначала один, в начале следующего года, получив квартиру, забрал семью. К этому времени у них с Люсей было уже трое детей.
Саша работал на строительстве Калининской атомной станции (КАЭС), первый энергоблок которой был запущен 9 мая 1984 года. Попал туда случайно – однажды увидел статью о начавшейся стройке в «Строительной газете». Взял отгулы на работе — и поехал. Решил в Молдавии не оставаться. На КАЭС ему очень пригодилась широкая образованность в мире техники. Его трудовая биография сразу привлекла внимание, и при собеседовании брату предложили работу в отделе главного энергетика. 20 июня 1985 года он был принят на должность электромонтера связи 6-го разряда. Позднее организовал лабораторию по ремонту электронных приборов, и его назначили начальником. Потом возглавил информационно-вычислительный центр и по совместительству руководил подразделением связи. Работы было много. Например, благодаря ему на станции появилось внутренне телевидение для контроля всех работ. Когда на стройку привезли немецкий кран Демаг, большой грузоподъемности с компьютерным управлением, он осваивал его вместе с сервис-инженерами компании MannesMann Demag.
В мае 1986 года, когда стало известно о чернобыльской катастрофе, я, конечно, подумала о брате, но утешила себя тем, что Саша работает на другой станции и она еще строится. Но он все-таки оказался в Чернобыле. Когда в августе на кране немецкой фирмы модели CC 4000, какой был и на КАЭС, возникли проблемы с компьютером, который управлял краном, брат повез в Чернобыль блок управления с калининского крана, но она не подошла. Пришлось ждать, пока привезут новый. Отправляли его в Чернобыль на три дня, а пробыл он там целых две недели.
На станции встретил министра Минсредмаша Ефима Павловича Славского, одного из основателей и руководителей советской атомной промышленности, с которым когда-то познакомился в Красноярске-45 (по его просьбе делал громкую связь в резиденции министерства), и тот нашел, чем Саше заняться — назначил специалистом от Минатомэнергостроя по монтажу и запуску кранов Демаг.
Несколько лет назад Саша прислал мне главу из своей повести «Припять», из которой я узнала, что кратковременная командировка в Чернобыль была не такой легкой, как брат нам ее представил. Выяснилось, что многое мне было неизвестно.
Но прежде всего меня поразила несомненная литературная одаренность брата. В основе сюжета были документальные факты из жизни автора, и порой трудно было понять, где правда, а где вымысел. Повесть имела оригинальное композиционное построение, была написана живым языком. Я вспомнила отца с его литературными опытами. Нет ничего случайного в этой жизни…
В Интернете сегодня сотни публикаций, которые помогают понять причины и следствия аварии на Чернобыльской АЭС, восстановить те трагические события, можно сказать, по дням и даже часам. Например, СМИ много писали о подвиге вертолетчиков, которые сбрасывали в кратер еще живого реактора тонны песка, свинца и других материалов, чтобы прекратить выделение опасных веществ. Еще больше рисковали те, кто работал на крыше 3-го блока. Там оказалось oгрoмнoe кoличeствo oблoмкoв мeтaлличeскиx трубoк с ядeрным тoпливoм, грaфитa, стрoитeльныx кoнструкций, которые сильно фонили от рaдиaции. Всё это надо было быстро сбросить в яму реактора.
Как вспоминает Саша, ему пришлось иметь дело с 130-тонным краном немецкой фирмы Liebherr, которым с этой крыши снимали дистанционно-управляемый самоходный аппарат, построенный по модели лунохода. Из Ленинграда в Чернобыль привезли два таких аппарата. Надеялись, что с их помощью удастся обойтись без людей. Но надежды не оправдались. Поднятый на крышу «луноход»-разведчик отказался работать — битум, которым она была покрыта, плавился на жаре и наматывался на колеса, мешая движению.
Чтобы снять луноход с крыши, подогнали автомобильный кран Liebherr, но у него сработал ограничитель подъема стального крюка по высоте, и кран отключился. Брату с большим трудом удалось восстановить его работу. В октябре 1986 года представители компании MannesMann Demag, навестившие брата в больнице Удомли, спросили его, с помощью каких приборов он обнаружил неисправность. Брат ответил: «Методом научного тыка». Они такого метода не знали.
Поскольку в блоке управления крана без схемы было не разобраться, Саша просто взломал операционку (на языке компьютерщиков – хакнул) и провел тестирование материнской платы. Чтобы отключить ограничитель грузоподъемности ему пришлось подняться по стреле крана до места, откуда можно было это сделать. «Луноход» сняли. Дозиметр зафиксировал, во сколько рентген ему это обошлось.
Кстати, Саша считал себя хакером, но в его представлении это вовсе не сетевой хулиган или, тем, более киберпреступник. Хакер — это специалист, который помогает людям свободно и безопасно пользоваться информацией. Как часто бывает при переводе с иностранного, произошла путаница в понятиях.
В 1960-х годах в Массачусетском технологическом институте (США) «хаком» называли остроумное и нестандартное решение технической задачи. Соответственно, хакерами называли студентов, которые с азартом заставляли компьютеры делать неожиданные вещи. В то время это было уважительное слово, обозначавшее изобретательность и мастерство. Со временем, когда появились сети и первые громкие взломы, СМИ начали использовать слово «хакер» как синоним компьютерного преступника. Брат называет их ламерами.
В свое время он разработал кодекс хакера, его текст под именем Валерия Серегина до сих пор в сети. Приведу цитату из него, в которой — отражение общих принципов, по которым жил и живет мой брат: «Хакер – это специалист, который может найти простое и лаконичное решение, там, где его, казалось бы, и нету. Его мир – обширен, его разум – многомерен, его результат как ограненный алмаз – многогранен. И не важно, сколько ему лет, чем он владеет, какой у него опыт. Если он самостоятелен, если его выбор – отражение именно его, а не чьей бы то ни было ещё цели – он добьется того успеха, которого ищет.
Свобода, Воля, Ответственность – качества, без которых нет специалиста как такового. Свобода дает возможность мыслить образно, а не шаблонно, творчески подходить к каждому делу, находить решения там, где их, казалось бы, и нету. Воля – это выбор всегда доходить до конца, и получать тот результат, который и планируется. Ответственность – четко понимать, представлять и просчитывать последствия своих поступков».
«Метод научного тыка» иностранцы оценили — они вручили брату диплом немецкой фирмы с правом монтажа, эксплуатации и ремонта ее техники. Кстати, от Минатомэнергостроя Саша имел удостоверение технического эксперта системы сертификации ГОСТ РСФСР (высшая категория) с номером №А 01-458.
Когда «луноходы» не помогли, правительственная комиссия решила привлечь живых «биороботов», как их назвал Борис Щербина, ее глава. Это были солдаты-срочники, курсанты военных училищ, но более всего «партизаны» – так на станции называли запасников, которых призвали специально для ликвидации аварии. Как написал в сети один из очевидцев, был расчет: молодым солдатам надо «пополнять генофонд», а «партизаны» свою детородную функцию уже выполнили. Через чистку крыши 3-го блока прошло, как пишется во многих источниках, три с половиной тысячи человек.
Саша видел работу «биороботов» своими глазами. Для них была сделана специальная «одежда» из свинцовых пластин, защищая от радиации. Время пребывания на крыше было очень коротким, однако некоторые норовили задержаться. Всем хотелось выполнить задачу быстрее. Молодые были, безрассудные… Да и кто тогда знал, чем это может обернуться.
Ужас вызывали подробности, которые помогли осознать истинные масштабы трагедии. И опасность, которой подвергался брат в Чернобыле. Его воспоминания существенным образом дополнили мои познания о том, что случилось в апреле 1986 года в Чернобыле, как удалось довольно быстро справиться с этой бедой.
С 1992 года Саша и родители снова жили в Отрадном, и я к ним приезжала. Правда, нечасто. Работа у меня была такая, что про отпуск пришлось забыть. Всегда приезжала на короткий срок, и когда такие встречи происходили, темы для разговоров были на общие темы — о наших детях, о родителях, об Отрадном. О том, чем каждый занимался, не говорили. Лишь однажды брат рассказал мне о проекте сети придорожных гостиниц, с автозаправкой, кафе и магазином, который он задумал. Я видела много таких сооружений за границей, как правило, прибыльных. Но для реализации проекта требовались огромные деньги, а их у Саши не было.
Деньги были нужны и для реализации его главного проекта. Тогда я ничего не знала о конструкторских разработках брата в области автомобилестроения, о том, сколь серьезно он этим занимался. Понадобились новые знания, и он поступил в Красноярский политехнический институт, учился по специальности «инженер конструктор автомобилей, автомобильных дорог, архитектор-дизайнер». Оказывается, в 1991 году Саша зарегистрировал частное конструкторское бюро «Электромобили будущего», которое назвал «АВА». Был в нем и директором, и главным конструктором. Он, действительно, создавал автомобиль будущего, который мог бы работать без бензина, сам разработал топливо для него. Сашины автомобили были представлены в двух международных изданиях: в 1993 году — в ежегоднике «Глобал Менеджмент», в 1994-м — в журнале «Международная автомобильная промышленность» (1994).
Жаль, что его конструкторские решения не нашли практического применения. Брат вспоминает, что интерес к ним проявили только специалисты концерна Форда, даже приглашали его к себе. Об отечественным автомобиле, которым управляет компьютер, в ту пору можно было только мечтать. Но судьба распорядилась по-другому. От увлечения брата остался только бесполезный рулон чертежей да два иностранных издания, где рассказывается об автомобилях конструкторского бюро «Электромобили будущего».
В сентябре 1993 года мы с мужем были в гостях у родителей. Как-то за семейным обедом разговор зашел то ли о Чернобыле, то ли о здоровье, не припомню, и Саша вдруг сказал то, о чем никогда не говорил. Сообщил, что в Чернобыле получил сильное облучение. Я видела, как изменилось лицо мужа, когда он узнал, сколько рентген конкретно. Медик по профессии, Рудольф Алексеевич Климов, в отличие от меня, понимал, что это такое.
Но Саша быстро перевел разговор на другую тему, поблагодарив Бога и удомельских врачей, которые поставили его на ноги. Ему сильно повезло в 1986 году— медики в Удомле имели специализированную подготовку для лечения от лучевой болезни, и они сумели быстро привести его кровеносную систему в нормальное состояние.
Тема на этом была исчерпана. Хотя стало понятно, почему у Саши появились серьезные проблемы со здоровьем.
То, что случилось с братом в следующем году, похоже на детективный фильм с фантастическим сюжетом. Это был черный год для нашей семьи. Он стал серьезной отметиной в жизни брата, нарушив все его жизненные планы. В конце октября 1994 года Саша поехал в Куйбышев, в фирму, которая снабжала его мороженым, — и домой не вернулся. Ни в этот день, ни позднее. Мы терялись в догадках – что с ним случилось? Появилась версия о том, что брат убежал от жены, но, зная Сашу, мы отмели ее сразу. Подумали, что он стал жертвой бизнес-разборки. Надо вспомнить, какое это было время в истории современной России, людоедское время. Какое бывает во всех странах в пору первичного накопления капитала.
Мы ждали, когда позвонят и сообщат об условиях освобождения брата. Но никто не позвонил. Эту версию окончательно отмели, когда кредиторы из одного коммерческого банка Самары забрали у семьи для погашения долга столько ценных вещей, что намного перекрыли свои потери. Со Сбербанком брат рассчитался позднее сам, когда смог. Хотя у него был документ, по которому из-за его болезни банк долг мог ему списать. Так его достали слухи о том, что он сбежал из-за долгов…
Нашелся брат только через 9 месяцев. Когда уже мало кто верил, что он жив. Позвонил один его знакомый, который все эти месяцы поддерживал связь с родителями, и сообщил, что Саша жив, он его нашел, сейчас они во Владивостоке (Хабаровске?). Папа полетел туда, хотя после инфаркта для него это была большая опасность.
Саша ничего не помнил, ни про семью и детей, ни про родителей, ни про сестру в Казани. Он согласился лететь в Отрадный только тогда, когда папа напомнил ему опасное приключение из далекого детства — как он остался жив, когда его переехало огромное бревно. Саша вспомнил, что спас его тогда от смерти огромный сук, поднявший бревно как раз в том месте, где он лежал. Эту историю я знала по рассказам мамы. Мы тогда жили в Верхнем Челяеве. Удивительно, но там в ту пору был детский сад и Саша в него ходил.
Необработанные стволы деревьев лежали пирамидой за домом, где был детсад. Дом стоял на пригорке. Когда воспитательница на что-то отвлеклась, любопытным пацанам ничего не стоило обрушить эту пирамиду, и бревна стремительно покатились вниз, на деревенскую улицу.
Саша тогда долго не мог ходить, многие не надеялись, что выживет. Как он написал в повести «Припять», это была первая серьезная отметина в его судьбе. Но, видимо, он родился в рубашке. Так говорили тогда односельчане.
Мы до сих пор не знаем точно, что с братом произошло, по какой причине он лишился памяти, кто в этом был заинтересован. Есть какие-то догадки, но о них лучше не говорить. Ситуация слишком неординарная. Очевиден только один факт, зафиксированный в неврологическом отделении РКБ Казани — беспамятство было вызвано внешним воздействием на мозг. Каким оно было, казанские врачи точно не определили.
Наталья Бирючевская сказала мне, что потеря памяти не всегда связана с психиатрическим заболеванием. Ей не однажды приходилось лечить алкоголиков, выпивших какую-то бытовую жидкость. Но если человек может потерять память, пусть даже кратковременно, от этого, значит, могут существовать какие-то специальные химические вещества, гарантирующие тот же результат. Вдруг это разработка спецслужб, попавшая в руки криминалу? Правда, в это слабо верилось — человека дешевле просто убить.
Путь назад начался для Саши в Казани, куда мама привезла его лечиться. Из вагона куйбышевского поезда вышел слабый, практически беспомощный человек, похожий на старичка. Естественно, меня он не узнал. И вокзал не узнал, хотя приезжал в Казань неоднократно. «Я помню этот голос», — неожиданно сказал он, когда я с ним заговорила.
Со временем брат вспомнил про себя и близких практически всё. Не помнил только то, что с ним произошло в Самаре. О том, где он был все эти долгие месяцы, рассказывал подробно. Эти истории были столь необычны, что в них трудно было поверить. В учебнике психиатрии я прочитала, что люди, потерявшие память, склонны к фантазиям. Однако через много лет получила подтверждение многим фактам, причем от человека, который имел самое непосредственное отношение к поиску и возвращению Саши домой. Жаль, не могу назвать его имени.
В исчезновении и возвращении брата до сих пор много непонятного и даже секретного. Порой мне казалось, что я участвую в каком-то остросюжетном боевике — если за моим братом следят, если моя квартира находится на внешней прослушке…
Саша возвращался к нормальной жизни долго. Его лечили в Казани, сначала в 12-й горбольнице, потом в неврологическом отделении РКБ, куда он, по счастью, попал к Бирючевской, знатоку подобной болезни. Лежал в больнице и дома, в Отрадном. Пришлось воспользоваться даже услугами целителей – специалистов по биоэнергетике, и они, кстати, брату очень помогли. С тех пор я говорю б экстрасенсах без всякой иронии. Убедилась в их возможностях.
Стоит отметить, что людей с потерей памяти в то время было довольно много. Когда Саша пропал, в «Комсомольской правде» был опубликован материал о молодом мужчине, который не помнил даже свое имя. Помнил только какие-то цифры. Когда после публикации в газете его нашли родные, оказалось, что это номер домашнего телефона. Помню, эта история дала нам надежду. Верилось в чудо — и оно произошло.
В моем личном архиве сохранилась статья корреспондента этой же газеты Галины Сапожниковой «Я – Зомби», опубликованная в пяти номерах в декабре 2002 года. В ней анализировалось несколько случаев необъяснимой потери памяти у молодых мужчин (https://www.kp.ru/daily/22932/274/).В статье я нашла подтверждение некоторым догадкам брата о том, что с ним произошло.
Завершая истории конкретных людей, Галина Сапожникова сообщила, что многочисленные случаи нахождения мужчин со стертой памятью, которых обнаруживают далеко от дома, не стариков — людей в полном расцвете сил, заставили ученых медиков подумать о причинах и следствиях. Журналистка писала: «… если выяснится, что личностные воспоминания действительно можно стереть из памяти, как файл, под сомнение будет поставлена вся история современной психиатрии». Действительно, современные психиатры считают потерю памяти чисто психическим заболеванием. Как говорила мне Наталья Бирюческая, Саша тоже мог бы оказаться в психушке, где со временем, действительно, стал психом. Если бы нашли его посторонние люди, а не человек, который его знал. Только осенью 2002 года в Государственном научном центре социальной и судебной психиатрии имени В.П. Сербского было создано специальное отделение для людей с потерей памяти под руководством заместителя директора, руководителя Центра психиатрии чрезвычайных ситуаций, доктора наук Зураба Кекелидзе.
То, что с братом случилось, отдается болезненным эхом до сих пор. Здоровье он потерял и уже не мог больше работать в постоянном режиме. Одному несчастью помогло другое — в 1996 году брат написал мне, что наконец-то оформил документы, подтверждающие его участие в ликвидации Чернобыльской аварии. Бумаги оформлял по настоянию родных, поскольку до пенсии было еще далеко, а статус ликвидатора давал право на повышенную пенсию и социальные льготы. Не сделал этого сразу, в Удомле, поскольку рассердился на начальника, который устроил ему серьезный разнос за длительное, без разрешения, отсутствие на работе.
В 1997 году брат был признан инвалидом ЧЭАС 2-й группы. Как он сказал, у него нашли «букет» из восьми болезней, и инвалидность ему могли дать по каждой из них. Пока была возможность, регулярно ложился в госпитали для чернобыльцев (им тогда регулярно выделяли путевки), ездил в южные санатории. Теперь каждое лето ездит на юг сам. Говорит, что там он про свои болячки забывает. Сначала кров ему давал настоятель одного из соборов Геленджика — Саша в благодарность занимался реставрацией храма. Потом купил удобный автотрейлер. Хотел перебраться на юг совсем, но Люся, помыкавшись по разным местам, его на этот раз не поддержала.
По мере сил Саша еще работает. Перестроил свой дом. Теперь это двухэтажный коттедж. Очень пригодились ему знания и навыки в области техники. По заказу ремонтирует любой автомобиль, любой прибор, особенно силен в компьютерной технике, как в «железе», так и в программировании. Теперь для него это единственная возможность пополнить семейный бюджет.
Как говорила лечащий врач брата, после потери памяти он скорее всего потеряет творческие способности. Но многие творческие навыки сохранились. Автомобили он, конечно, больше не конструирует, но его по-прежнему можно назвать мастером «золотые руки». Помню, после лечения в Казани Саша вернулся в Отрадный на собственном Мерседесе. Я купила эму битую машину по совету Натальи Александровны — ремонтируя ее, брат мог быстрее восстановить пробелы в памяти. Машина была в хорошем состоянии, просто хозяин однажды надорвал ее мотор. Мерседес до сих пор стоит у брата в гараже. При желании хозяина еще мог бы послужить, но потребляет слишком много бензина. И потому на приколе.
В своей повести «Припять» он с болью написал, что встретил старость «нищим по деньгам и миллиардером по творческому капиталу – идеям и изобретениям». На одну пенсию, даже чернобыльскую, не пошикуешь.
В том, что он миллиардер по творческому капиталу, легко убедиться, изучая его биографию, читая его воспоминания. Он мог работать электриком, механиком, гидравликом, пневматиком, а также специалистом по разработке, монтажу, сборке, сервису любого «железа», разработал три авторские операционные системы: «Зеленая дорога», «Электромобиль БК» и «Водитель». Мог быть инженером-конструктором — автомобилей, речных судов, компьютеров и контроллеров.
… Я практически всю сознательную жизнь провела далеко от родителей. Уехала из Отрадного в 1965 году поступать в Казанский государственный университет имени В.И. Ульянова-Ленина — и осталась в Казани на всю жизнь. Конечно, скучала по дому, как минимум, раз в год родителей навещала. Редко звонила, еще реже писала. Когда у самой появились дочь, поняла, какое это счастье — когда дети рядом. И только тогда до конца осознала, как маме и папе меня не хватало.
В Отрадный приезжала даже тогда, когда родители жили в Белоруссии, жила у тети — Маши Макаровой. Потребность такая была – вновь испытать щемящее чувство радости, когда электричка едет мимо факелов газоперерабатывающего завода, когда видишь за окном стилизованную буровую вышку на въездном кольце. когда идешь мимо домов, где когда-то жила, по знакомым улицам.
Каждый раз приезжаю — и как будто возвращаюсь в детство и юность. Всегда ходила на улицу Киевскую, к дому, который родители построили своими руками и в котором теперь живут другие люди. Теперь специально ходить не надо — дом брата рядом.
В последний раз была в Отрадном весной 2026 года. Эта поездка оставила тягостное впечатление. И не только потому, что ездила на похороны племянника — Женю за несколько недель до его юбилея в нескольких десятках метров от дома насмерть сбил автомобиль, который шел с превышением скорости.