Рамиль Гарифуллин: «Ко мне приходят, когда не видят смысла жить»

Любовь Агеева

10 ноября 2025 года

Мы продолжаем разговор с доцентом Института психологии и образования КФУ Рамилем Гарифуллиным, начатый в марте нынешнего года.

Тогда мы говорили о его исследованиях в области современных информационных технологий, о реальном и виртуальном мире, манипуляциях и иллюзиях, которые были высоко оценены научным сообществом Казанского федерального университета и выдвинуты Ученым советом на соискание Государственной премии в области науки и техники. Но это была только часть его научных интересов.

— Вы являетесь автором четырех монографий, посвященных проблемам различных зависимостей. На этот раз давайте поговорим об этих исследованиях.

Но сначала о другом. Среди научных работ, которые выдвинуты на Государственную премию РТ в области науки и техники, есть авторская программа психореабилитации участников СВО. В первой нашей беседе вы говорили мне, что консультируете участников боевых действий на Украине как психолог-психотерапевт. Выходит, накопили достаточный практический опыт, чтобы его обобщить?

Расскажите, как рождалась эта программа? С конкретных наблюдений при встречах с бойцами, которые вернулись домой после ранений? Или на первом плане был ученый, понявший, что может оказать помощь не только тем, кого консультирует?

— Всё намного проще. Дело в том, что я уже около 35 лет занимаюсь психопатией алкоголизма в Татарстане, и через меня в качестве пациентов прошло множество мужчин. Некоторые, вернувшись домой с фронта, снова пришли ко мне, но уже с другими проблемами.

Вижу испуг в ваших глазах. Не волнуйтесь, они не были алкоголиками, когда подписывали контракты. У большинства людей неправильное представление об алкоголизме. Алкоголики, на мой взгляд, – лучшая прослойка России. Это люди очень часто доверчивые, сердечные, добродушные. Вовсе не деграданты, а нормальные люди, попавшие в трудную ситуацию, и часто не по своей вине.

Сейчас ситуация похожая — вернувшись домой, бойцы не узнают мир, в котором жили до этого. И страну они не узнают, и люди другие, и отношения в семье сложные. Кто-то уходит в себя, кто-то утешается алкоголем.

Большое заблуждение — считать, что бойцу с ранением требуется прежде всего так называемая социальная реабилитация. Да, она нужна тоже. Но моя работа с участниками СВО показала, что им порой больше нужна психологическая и психотерапевтическая помощь.

Последствия пережитого посттравматического стресса приводят к сильнейшим эмоциональным переживанием, которые, накапливаясь, рождают апатию, а иногда агрессию. Ко мне приходят, когда не видят смысла жить. Тут нужна логотерапия, то есть совместный поиск новых смыслов жизни.

Нечто похожее наблюдается у алкоголиков, но военный стресс — депрессия другого уровня. Проявляется она по-разному. У кого-то возникают даже суицидные установки, поскольку нет привязки к ценностям, которыми живут обычные люди. Кто-то нигде не работает, родственники жалуются — пьет, ни за что не берется. У некоторых комплекс вины — он здесь, а друзья остались там и все погибли. Гигантский комплекс вины.

Всё это поправимо. Есть такая область — военная психология, есть инструменты военной психотерапии. Не надо изобретать велосипед. Но есть и мои разработки, в том числе программа по психореабилитации участников СВО, которую вы помянули. Исследования показали, что главным условием ее эффективности являются процессы смыслостроительства, то есть создание условий, при которых у пациента формируются жизнеутверждающие ценности, привязывающие его к жизни. Этому может способствовать семья, она имеет огромное значение в нейрофункциональном восстановлении бойца. Близким требуется определенная терпимость в общении с ним, и я учу их диалогу, который не усугубил бы депрессию.

Однажды ко мне пришла семейная пара — собираются разводиться. Муж вернулся с фронта, и ему рассказали, как недостойно вела себя жена, когда он там был. Так что пришлось заниматься еще и семейной психотерапией.

Помогают солидарные объединения бывших участников СВО. Ведь только тот, кто познал войну по-настоящему, может понять такие настроения. Позитивное военное братство — это самая лучшая психотерапия.

— Вы известны и как ученый, и как практикующий психолог-психотерапевт. Не ошибусь, если скажу, что вас знают больше как практика. Вы часто публикуетесь в СМИ, не скупитесь на советы самой широкой аудитории. Ваши теоретические работы, которые высоко оцениваются специалистами, ваши книги, печатные и электронные, знают меньше. Думаю, что более известны ваши публикации, посвященные человеческим зависимостям.

Хотя услуги психологов и психотерапевтов сегодня востребованы, психологию как науку многие не воспринимают. Вы с этим сталкиваетесь? А если учесть, что ваши клиенты — алкоголики, наркоманы, то тут каждый профессор медицины. Любому может показаться, что он знаток не хуже вас.

— Необходимо различать так называемую житейскую, обывательскую психологию и психологию научную. Между ними — большая пропасть. Конечно, у каждого в трудной ситуации могут быть свои версии, свое понимание причин того, что с ним или его близкими происходит, основанное на интроспекции, то есть на самонаблюдении. Но только психолог, используя особые методы исследования, может выявить объективные закономерности, которые не видны простым обывателям.

Впервые на это обратил внимание Зигмунд Фрейд. Существуют бессознательные процессы, которые без специальных знаний не понять. Человеку может помочь только психоаналитик — через анализ сновидений, через изучение бессознательного поведения.

Каждый человек считает, что он хозяин своей души. Но порой он понять не может, почему принимает такое, а не другое решение, откуда на него сваливаются такие мысли, что не заснуть… Значит, его понимание самого себя — всего лишь иллюзия. А психологу со стороны всё видно. И очень часто он наблюдает проявления именно бессознательных процессов.

— Давно хотела обсудить с кем-то из ученых технологии научного творчества. Скорее даже не технологии, а более сущностные вещи, которые определяют значимость научных исследований. У меня трижды была возможность защитить кандидатскую диссертацию, причем те, кто советовал это сделать, были уверены, что есть актуальная тема, есть наблюдения и даже есть выводы, которые подтверждены практикой. Но мне всегда казалось, что это обычная аналитическая работа журналиста. Ученый — это тот, кто способен сказать в науке нечто совершенно новое, что до него еще никто не говорил.

Мне кажется, в точных науках таких раздумий не бывает. Там есть не только вербальная информация, проработанная на логическом уровне, как у гуманитариев, но и экспериментальные данные объективного характера. Или я не права?

Спрашиваю вас, поскольку раньше вы занимались наукой как технарь, а сейчас — как гуманитарий. Есть ли разница в творчестве? Всегда ли объективно оцениваются исследования, не подтвержденные опытным путем? Предполагаю, что разница есть, и она достаточно существенная.

— Я начал заниматься наукой в рамках молекулярной физики.

— Извините, перебью. В газете «Звезда Поволжья», где был опубликован очерк о вас Равиля Исхакова, я прочитала, о чем была ваша первая кандидатская диссертация — о межмолекулярных взаимодействиях и надмолекулярных структурах в олигомерах. Оказывается, у вас даже есть патент.

— Я выбрал молекулярную физику, еще будучи студентом, увлекся цепными молекулами, особенно ДНК и белками. Но кафедры биофизики в КГУ тогда не было. Пришлось заняться другим делом. Мои статьи по физике до сих пор достаточно хорошо цитируются в Scopus. Кстати, знания по физике цепных молекул мне помогают в психологии. В 2006 году я опубликовал статью о наномолекулярных структурах мозга.

С 1991 года, когда получил вторую специальность — психолога, физикой больше не занимался. Как видите, в психологию пришел, уже имея навыки научной работы.

— Наномолекулярные структуры мозга — это не для моего понимания.

— Хорошо, покажу разницу работы в разных сферах науки на простом примере. Когда человек приходит в поликлинику, ему делают анализ крови точно по науке, четко расписывая ее биохимию, что позволяет врачу однозначно оценить состояние организма и помочь больному. Это наука. И совсем другое дело — когда вы приходите к психологу, который, как и вы, знает, что чужая душа — потемки. Выявить, каким-то образом объективно оценить, что творится в этой душе, как по анализу крови, невозможно.

В Казанском федеральном университете я читаю курс психодиагностики. Рассказываю студентам про научные методы, которые позволяют корректно, с помощью тестирования, с помощью статистики выходить на психологические сущности.

Психология – это серьезная наука, у нее есть свои методы, свои подходы, которые отработаны и на основании которых можно даже получить Нобелевскую премию. Хотя номинации по этой науке в Нобелевском комитете нет. Например, Даниэль Канеман, известный психолог, один из основоположников поведенческой экономики, в 2002 году награжден Нобелевской премией за применение психологической методики в экономической науке.

— А это правда, что вы первый психолог в КФУ, который выдвинут на республиканскую госпремию по науке и технике?

— Правда. Были претенденты по другим наукам, но члены Ученого совета проголосовали за меня.

Хочу уточнить — не совсем правильно относить психологию к гуманитарной сфере, и вот почему. В ней есть такие сферы, которые очень близки к фундаментальным основам науки. В частности, моя вторая кандидатская диссертация на тему «Психокоррекция смысловой структуры наркозависимой личности» — это серьезный научный труд в области фундаментальной психологии наркозависимости и аддикций.

— Расшифруем термин для непосвященных.

— Слово непонятное, но его смысл известен всем. Изначально под словом АДДИКЦИИ подразумевали химические привязанности — зависимость от лекарственных препаратов, алкоголя или наркотических средств. Сейчас термин расширился. Объектом болезненной привязанности может выступить какой-то субъект, предмет или вещество.

— И мобильный телефон тоже?

— Да, и мобильный телефон тоже, а еще есть зависимость от интернета, от компьютерных игр. Но меня больше интересовала наркотическая зависимость. Я изучал, каким образом меняется личность наркомана, как различаются жизненные интересы и поведение, если сравнить его с человеком, который не употребляет наркотики. Меняется всё — ценности, мотивы, установки, привычки. Только выявив такие трансформации, психотерапевт может работать эффективно, может помочь больному. Психология как наука не существует без фундаментальных естественно-научных подходов к исследованиям. К тому же она имеет междисциплинарный характер — есть не только психология, но и психофизиология.

Конечно, результативность психологического исследования не носит столь убедительного характера, как в молекулярной физике. Закон Ома – и в Африке закон Ома, а в психологии показатели (это баллы) — не такие объективные, как, скажем, ньютоны или какие-то другие физические величины. Но для специалиста они в большинстве случаев выражают некие закономерности. У каждого человека есть некие сущности, которые не меняются, они инвариантны. И на них психологи выходят, причем довольно точно.

Конечно, я не могу предугадать, о чем вы будете думать, когда наш разговор закончится, даже если у меня есть о вас какие-то исходные данные. А в физике есть законы, благодаря которым можно предсказать состояние изучаемой системы даже через две секунды. Но, тем не менее, я могу при общении с вами ухватывать какие-то сущностные проявления вашей личности, которые подскажут мне, чем вы займетесь, когда наша беседа завершится.

Если говорить о гуманитарных науках, то там тоже есть методы, жестко связанные с какими-то закономерностями. Скажем, археолог не может сделать точных выводов о какой-то находке, не имея научно обоснованных данных о месте ее обнаружения.

Когда нет четко обозначенных закономерностей, порой рождаются противоречивые теории, и трудно понять, было данное событие на самом деле, а может, и не было. Ученый историк в любом случае всегда выходит на какие-то закономерности, на определенные связи разных событий. Думаю, что история как наука начинается с того момента, когда устанавливается факт, однозначно, причем неоспоримо. А если на факт находятся контраргументы, это уже не наука, а научная дискуссия.

Кстати, в моей книге «Энциклопедия блефа. Манипуляционная психология и психотерапия» есть большой раздел, который называется «Блеф в науке». Почитайте — и узнаете приемы, с помощью которых фальсифицируются данные, подменяются выводы.

В естественных науках тоже есть фальсификации, есть спорные, противоречивые теории. Например, так называемый кризис классических подходов, когда противоречия не разрешаются классическими способами. Скажем, квантовая физика противоречит классической физике. Спорные теории в науке, они известны, известно, что они спорные… Но доля спорных теорий и откровенных фальсификаций в точных науках всё же меньше.

— Хотелось бы знать, почему именно человеческие зависимости стали предметом вашего особого интереса в науке. Как это случилось?

— Это случилось совсем не благодаря моим желаниям. Просто зависимости стали актуальными. Как показывала статистика 90-х годов, они имели место быть в обществе. Анализируя, с какими проблемами люди чаще всего шли к психотерапевту, нетрудно было заметить, что это были невротизация, депрессия, алкоголизация, наркотизация, зависимость от игромании. И статистика была жесткая.

Зайдите в любую медицинскую или психотерапевтическую организацию — и вам подтвердят, что это и сегодня актуально. Уже потом идут собственно психические нарушения. Но мы их сегодня обсуждать не будем. Потому что это немножко другое.

Стоит вспомнить, как я пришел в психологию. В это время у нас в стране вообще не было никаких книг по психологии. Это сейчас есть и переводная английская литература, и гигантское количество книг и учебников отечественных авторов. Работая с больными, начал анализировать, углубляться в теорию…

Как вы помните, мы изучали материалистическую философию, а там не было никаких разработанных подходов, которые можно было бы использовать, применять в работе психолога-психотерапевта. В частности, не было литературы по психологии манипуляции, а без манипулятивных подходов в практической психологии не обойтись.

Практикующий психолог часто работает краткосрочно, нет времени долго рассусоливать, надо каким-то образом быстро помочь пациенту. Тут не до теории. Но мне пришлось ею заняться, сам написал первую книгу — в 1995 году была издана моя научная монография «Энциклопедия блефа. Манипуляционная психология и психотерапия», которая имела настолько сильный успех, что ее читателями оказались депутаты Государственной Думы России. Меня тогда пригласили в программу Андрея Разбаша «Час пик», которая шла на канале «Останкино» в прайм-тайм. Помню, мы тогда рассмотрели в роли моих пациентов политиков и нашли немало примеров манипуляций, блефа, откровенного обмана.

— Профессор КФУ Леонид Михайлович Попов назвал вас основоположником отечественной манипулятивной психологии.

— Он написал об этом в предисловии к моей книге, изданной в 2015 году, где были объединены исследования по психологии блефа, манипуляций и иллюзий. Он заметил тогда, что в психологической науке складывается социальный заказ на книгу по манипулятивной психологии, где были бы показаны не только фак­ты, но и вскрыты психологические механизмы манипулятивности, а сам феномен был бы рассмотрен в контексте знаний научной психологии. И отметил, что научная психология предрасположена пока не замечать это направление. Могу заметить, что это наблюдается до сих пор.

Позднее меня признали основоположником постмодернистской психологии, которая ставит под сомнение фундаментальные идеи классической психологии, такие, как: объективная истина, универсальность человеческой природы, единая «нормальная» психика. Мной разработаны основы постмодернистской психологии. В интернете можно найти мою монографию «Постмодернизм в психологии». Результатом исследований стала также книга «Иллюзионизм личности, как новая философско-психологическая концепция», изданная в 1997 году.

Исследования позволили выстроить концепцию иллюзионизма личности в качестве базового представления о существовании в человеке совершенно особого слоя психики, который активно участвует во всех сферах его деятельности. Этот слой связан с продуцированием заблуждений. Именно в нём заложены истоки живости психической реальности, которая всегда была постмодернистской, то есть нелинейной. Постмодернистский слой психики, продуцирующий заблуждения, прямо противоположен модернистскому уровню психики, стремящемуся к поиску истин.

На основании исследований сделан вывод: современная психологическая наука должна строиться на диалектическом единстве постмодернистских и модернистских подходов к психике. Это одна из сложных задач современности. К сожалению, многие мои коллеги, психологи и философы, не прислушиваются к реалиям сегодняшнего дня.

— Всё, что связано с постмодернизмом, мне очень интересно, но давайте сегодня остановимся на аддикциях. Смею предположить, что, погрузившись так глубоко в науку, вы приобрели новые возможности для практической деятельности психолога-психотерапевта. Поговорим конкретно о лечении наркоманов и алкоголиков.

— Можно объединить эти зависимости, у них много общего. Собственное, все зависимости имеют общую природу. Настоящая зависимость — как болезнь, это такое отношение к чему-то, без чего у человека возникает приступ, депрессия, невроз. Значит, требуется психотерапевтический подход.

Закономерности имеют общий характер, трансформации личности происходят одинаковым образом. Правда, у наркоманов они более значительные, у них деградация и мозговая дисфункция сильнее. Мозг просто усыхает. В нем при вскрытии в морге находят много пустот.  

Известно ли вам, что есть общество алкогольных наркоманов, то есть тех наркоманов, которые задержались в этом мире — не умирают от передозировки — потому, что перешли на алкоголь? И я не против, хотя бы живут, пусть с алкоголем…

Гигантское количество психотерапевтов и практических психологов, работая с алкоголиками, очень часто не понимают, что они делают. Я это понял, когда в начале своего научного пути изучал опыт психотерапевтов, которые лечили алкоголиков. И у меня образовались очень интересная феноменология и статистика того, кто как помогает алкоголикам.

Феноменология — это учение о непосредственном опыте и переживаниях, а не об объективных фактах или внешних проявлениях.

Впервые в психотерапии я выявил эту статистику, создал свою классификацию методов лечения. Лечили тогда, насколько мне известно, в основном зашиванием, то есть кодированием. Под кодом я понимаю обман, который имел место в методе советского психиатра Александра Довженко. Он запугивал алкоголиков: выпьешь — умрешь. Люди часто пили — и не умирали. И метод потерял свою силу. Но на некоторых истерически внушаемых пациентах он срабатывал.

Как я выявил, при таком обмане работает принцип иллюзионизма. Как у иллюзиониста — сначала тот входит в доверие, а уже потом воздействует на публику, которая восхищается его манипуляциям, даже понимая, что людей обманывают. Так у меня появилась теория манипулятивного воздействия: первый этап — пальмировка, то есть изучение мишеней воздействия, далее — вхождение в доверие, это пассировка, и последний этап — шанжировка, когда подменяется причина эффекта того, что с пациентом происходит.

— Это как?

— Пациенту предварительно вводят какое-то вещество, которое затем, смешиваясь с алкоголем, вызывает сильный приступ. Больной пугается и больше не пьет. Но приступ не от алкоголя. Так обманывают мозг человека, и это помогает в лечении. Не человек — мозг вводится в заблуждение.

Я начал изучать, каким образом формируются иллюзии. Они были выявлены и осмыслены впервые, и мои статьи вызвали большой интерес.

— Я правильно поняла, что в поиске закономерностей вы базировались и на своем собственном опыте, и на опыте ваших коллег?

— Да-да. Но я позднее пришел к выводу, что только с помощью манипуляции с алкоголиком работать неэффективно. Я нашел методы, которые позволяют реально трансформировать ценности человека, менять его смысловые структуры, а это часто происходит не благодаря манипуляции.

Под кодированием я стал понимать другой процесс — это какая-то ключевая информация, которая входит в мозг и открывает, заводит механизмы формирования каких-то иных радостей взамен ценностей алкогольного опьянения. Не обязательно слово, это может быть жест или еще что-то...

Такие коды у человека по жизни везде. Есть коды негативные. Я анализировал как-то, как психолог, семейный конфликт. Жена сказала мужу всего одну фразу — и развод.

— Давайте конкретный пример проведем.

— Буквально вчера… Нет, вчера — еще не известно, какой результат будет. Другую историю вспомню. Год назад я работал с одним больным алкоголизмом. У меня есть метод пограничного анализа, это своего рода психоанализ, когда анализируются ценности человека. Так вот, в процессе изучения этого пациента выяснилось, что он по природе настолько добрый и доверчивый человек, что всем сердцем отдается любой ценности. Не обязательно алкоголю. Если влюбляется, то с головой. Если трудится, то трудоголик. И пьет так же, от души.

В нашем разговоре я заметил, что его добротой окружающие пользовались всю жизнь. Пора для себя пожить, себя порадовать, а не подбадривать себя  алкоголем. Он заплакал, заревел, зарыдал… Он жертвой оказался, понимаете? А его причиной всех семейных бед считали.

Мной была разработана концепция скрытой профилактики наркомании. То есть не такое, когда говорят: нельзя, это опасно, нет. Мы проводим безобидные беседы о мозге, о психологии, о жизни.

— Как мы выглядим в России с точки зрения распространения наркотиков?

— Я вам скажу так — в начале 2000-х годов был ужас. Но в Татарстане была проведена мощная профилактика наркомании среди учащихся, и я принимал в этом участие. Мы работали с академиком Шакуровым Рафаэлем Хайрулловичем, известным ученым. Он у меня был научным руководителем кандидатской диссертации. Нам выделили средства. Мы работали по линии Министерства образования, в течение нескольких лет проводили мощные курсы для учителей республики, сами выступали, писали в СМИ.

Не могу не вспомнить, как защищался. Существует стенограмма защиты, которая подтверждает, что академик Шакуров говорил — Гарифуллину надо было защищаться сразу на доктора наук. У меня уже тогда было несколько  признанных и хорошо цитируемых на федеральном уровне монографий. Но Рафаэль Хайруллович закончил свою мысль так:  «Не будем злить ВАК».

Самое главное — я разработал тогда методики профилактики  наркомании практически на каждом уроке, даже на математике. Они позволила сделать все предметы в школе психотерапевтичными. И число наркоманов в республике уменьшилось.

На основании этих исследований потом вышла книга «Основы постмодернистской педагогики». Именно поэтому я получил поддержку педагогов — в Комиссию по государственным наградам при Раисе РТ от Министерства образования и науки РТ поступило письмо, в Академию наук РТ — обращение.

— Вы сказали, что механизмы возникновения любой зависимости похожи. С любопытством прочитала вашу анкету (она размещена в сети), по которой каждый может определить, есть ли у него предрасположенность к взяткомании. Вы рассматриваете ее как разновидность клептомании.

 — Психология личности коррупционера – это очень большая интересная тема. Я выявил психологическую составляющую в гигантской сфере причин этого явления. И подумал, что мои исследования могут быть актуальными и полезными.

— И как шли эти исследования? Неужели удалось разговорить взяткоманов?

— Я не изучал самих взяткоманов. Говорил с простыми людьми, у которых есть большие, высокопоставленные начальники, которые точно коррупционеры. Да, взяткомания – это одна из форм клептомании, и тот, кто взятку берет, делает это порой не из-за денег —  просто ради самого состояния, которое у него при этом возникает.

Я опубликовал свои исследования, и мне позвонили из аппарата главы республики, пригласили выступить перед высокопоставленными чиновниками. Конечно, их собирали, соблюдая  презумпцию невиновности. Профилактически всем полезно послушать, что есть такой феномен. Хороший ход, согласитесь?

Не все, кто пьет алкоголь, становятся алкоголиками. Не все, кто берет взятки, становятся взяткоманами. У каждого можно выявить так называемый симптомокомплекс уязвимости. Точно есть аддиктивные личности, которые в зоне риска.

У меня есть оппоненты, которые считают, что взяткомании быть не может. Но меня всё чаще приглашают выступать в прокуратуры разных регионов России.

— Последняя зависимость... Думаю, вы догадываетесь, о чем я спрошу. Это зависимость от телефона. Она опасна для детей, но и люди взрослые страдают.

— Существуют различные информационно-технологические подходы, чтобы эту проблему решить. Есть приложения для телефонов, которые помогают избавиться от «мании». Пока это только разработки. Чтобы их создать, необходимо знать феномен этой зависимости, механизмы ее возникновения. Иначе приложения будут работать неэффективно.

— Как внушить ребенку мысль о том, что долго сидеть в телефоне –вредно для его здоровья. Есть и другие опасные последствия.  

— Прежде всего надо убедиться, насколько ребенок — аддиктивная личность. Ведь не у каждого эта зависимость возникает. Даже если он сидит в телефоне подолгу. Если ребенок очень пластичен, легко переключается с одной ценности на другую, у него есть гармония между ценностями, не переживайте.

Но есть дети с особой психологической конституцией, с врождённой физиологической конституцией, которые легко становятся зависимыми. И  если по какой-то причине лишить их телефона, у них может возникнуть настоящая ломка. Это первое.

Второе — понаблюдайте за ребенком. Если в этом мире он ограничивается только искусственными ценностями и не умеет общаться с окружающими —это может быть уже результат. А иногда, наоборот, причина отчуждения. Если ребенок избегает общения со сверстниками, проверьте, нет ли у него признаков аутизма. Если есть, то он решает свои проблемы с помощью взаимодействия с телефоном. Он для него является психотерапией. И отбирать его нельзя, потому что вы не дали ему ничего взамен. Телефон становится другом, ценностью. И это можно приветствовать. Иначе ребенок может вообще заработать какую-нибудь депрессию вплоть до суицидных установок, понимаете?

Если у ребенка нет нормальных ценностей, получение которых связано с механизмом преодоления, тогда ценности — радость. Ценность настоящая – это награда за преодоление. Но если у ребенка такая эмоционально-волевая сфера, что он не может радоваться таким ценностям, если он живет в мире искусственных ценностей, где радость возникает без преодоления — это уже первый сигнал зависимости.

Реально проблема часто оказывается семейно-психотерапевтическая. Когда в семье — отчуждение, ребенок ищет ценности на стороне. Приходится заниматься семейной психопатией с родителями — советую поменять свое поведение, подружится со своим ребенком.

— Долго беседуем, но всех ваших исследований не исчерпали. Будем надеяться, что члены Комиссии по государственным наградам оценят их по достоинству. Не так часто бывает, когда наука так тесно связана с практикой.

Читайте в «Казанских историях»:

Рамиль Гарифуллин о реальном и виртуальном мире, о манипуляциях и иллюзиях

Говорить, что нечто появляется из пустоты, не приходится

НАША СПРАВКА

РАМИЛЬ РАМЗИЕВИЧ ГАРИФУЛЛИН, психолог и психотерапевт, кандидат психологических наук (2000). Учёное звание: доцент (2007). Сценарист, режиссёр, публицист и писатель. Заслуженный работник культуры Республики Татарстан (2013).

Фото с сайта ИА «Татар-информ»

Учился в Казанском государственном университете, на физическом (1984) и психологическом факультетах (1991), а также в Психоневрологическом институте им. В. Бехтерева по специальности «Групповая психотерапия» (Санкт-Петербург). Тема кандидатской диссертации — «Психокоррекция смысловых структур наркозависимой личности». С 1990 — директор Центра психологической консультации и реабилитации им. З. Фрейда, первого в Казани.

В 2000-2002 преподавал в Казанском социально-юридическом институте. В 2003-2016 — доцент кафедры психологии и педагогики Казанского государственного института культуры, с 2017 — доцент кафедры педагогической психологии Института психологии и образования Казанского федерального университета.

Научные работы и научно-популярные книги: «Энциклопедия блефа» (1995), «Иллюзионизм личности как новая философско-психологическая концепция» (1997), «Психотерапевтические этюды в стихах» (1998), «Скрытая профилактика наркомании», «Психологические основы профилактики наркомании», «Психологические основы профилактики наркомании среди учащихся (в соавторстве с академиком Р.Ш. Шакуровым) — 2002, «Непредсказуемая психология. О чем молчал психотерапевт?» (2003), «Книга, кодирующая и излечивающая от алкоголизма», «Опасные психологические ловушки» — 2004, «Нанопсихология как новая наука, нанофилософия как новое мировоззрение» (2005), «Основы постмодернистской психологии», «Психология блефа, манипуляций, иллюзий (Иллюзионизм личности)» —2015, «Основы постмодернистской педагогики» (2021).

Член Российской психоаналитической ассоциации, руководитель Татарстанского отделения. Член комиссии по психологической безопасности общества при аппарате главы РТ.