Пишем о том, что полезно вам будет
и через месяц, и через год

Цитата

Сей город, бесспорно, первый в России после Москвы, а Тверь – лучший после Петербурга; во всем видно, что Казань столица большого царства. По всей дороге прием мне был весьма ласковый и одинаковый, только здесь еще кажется градусом выше, по причине редкости для них видеть. Однако же с Ярославом, Нижним и Казанью да сбудется французская пословица, что от господского взгляду лошади разжиреют: вы уже узнаете в сенате, что я для сих городов сделала распоряжение

Письмо А. В. Олсуфьеву
ЕКАТЕРИНА II И КАЗАНЬ

Хронограф

<< < Январь 2020 > >>
    1 2 3 4 5
6 7 8 9 10 11 12
13 14 15 16 17 18 19
20 21 22 23 24 25 26
27 28 29 30 31    
  • 1994 – Президент РТ М.Ш. Шаймиев подписал указ «О создании Государственного историко-архитектурного и художественного музея-заповедника «Казанский Кремль».

    Подробнее...
Finversia-TV

Новости «100 в 1»

Новости от Издательского дома Маковского

Погода в Казани

Яндекс.Погода

Кафиль Амиров: «Бороться нужно с ветхим жильем, а не с историей»

Интервью профессора К.Ф.Амирова, Прокурора республики, началось с воспоминаний о событиях, которые привели к тому, что прокурорский работник, крупный руководитель стал известным краеведом, автором книги, которая для многих является настольной.

Кстати, ему недавно присвоено звание государственного советника юстиции 2-го класса. Выяснилось, что ничего случайного в человеческой жизни не бывает.

Свои пояснения Кафиль Фахразеевич начал с воспоминаний о своей журналистской деятельности. Сегодня, после многочисленных публикаций по случаю юбилея в прессе, ни для кого не секрет, что он очень хотел стать журналистом. Но так получилось, что в 1967 году в Казанский государственный университет его не приняли. Жизнь распорядилась так, что высшее образование он получил другое – юридическое, закончив Харьковский юридический институт.

Вот какие события вспомнил Кафиль Фахразеевич, с видимым удовольствием погружаясь в юношеские годы:

— В детстве ребенок сегодня говорит, что будет врачом, завтра – кем-то другим. Когда я учился в школе (я жил тогда в Удмуртии), у нас была прекрасный историк Тамара Федоровна, кстати, выпускница КГУ. Она так живо вела уроки, что мы все были увлечены историей. И более того – помогали ей делать наглядные пособия. Мне, например, досталось делать из папье-маше пещеру и сидящего перед ней древнего человека, завернутого в шкуру – он разжигал костер. Но где-то в классе седьмом она мне и еще одному мальчику сказала на уроке, что мы будем юристами. Я об этой профессии не помышлял. В это время я уже мыслил себя историком, преподавателем истории. Все посмеялись – и на этом все это дело забылось.

В восьмом классе меня избрали секретарем комсомольской организации школы – и вдруг во мне проснулось желание писать в газету. Случилось так, что к нам на семинар в загородный лагерь приехали писатели, редактор областной молодежной газеты, радиокорреспондент… И я сразу в журналистскую профессию влюбился. Живое дело – с людьми встречаешься… Я стал юнкором районной и республиканской молодежной газет.

После девятого класса меня пригласили в районную газету поработать в отделе писем.  После девятого класса меня пригласили в районную газету поработать в отделе писем. Заведующая отделом оказалась прекрасным педагогом – она многому меня научила. Это было время подготовки к 20-летию Победы. Я писал о героях Великой Отечественной войны. Писал об этом и в республиканскую газету.

Приглашение в редакцию было случайным – в редакции думали, что я уже закончил 10 классов и, видимо, хотели взять меня корреспондентом. И когда вернулся в школу, у меня другой мысли не было, как поступить на журналистику. Ближайший факультет был в Казани. Но оказалось, что берут туда только с двухгодичным стажем. Меня это не огорчило. Я закончил школу с золотой медалью. Решил, что смогу до поступления в университет поработать в газете. Как сейчас помню, 19 мая решил зайти в редакцию. Зашел – и стал фотокорреспондентом. Это была единственная свободная должность. Фотографией до этого не занимался. Семья у нас была большая, а это дело требовало много денег. И кружка у нас такого в школе не было.

27 июня (даже нисколько не отдыхал после выпускных экзаменов) пришел в районную редакцию. Мне дали фотоаппарат Зенит 3М, я стал его осваивать. Конечно, первые мои снимки были не очень… Пришлось сесть за книги, и не только по фотографии, но и по живописи. Потом мне это дело понравилось. Неплохие вроде бы стали снимки получаться. Я любил делать неформальные снимки. А главное – коллектив нашей редакции был очень творческим. Я это сейчас особенно понимаю. В «Алнашском колхознике» было 5 членов Союза писателей и всего лишь 3 члена Союза журналистов. Газета – двуязычная. Сначала делали русский вариант, потом переводили на удмуртский язык, хотя на удмуртском тираж был в два раза больше. Я на удмуртском – ни бум-бум. Я за год выучил удмуртский язык до такой степени, что мог не только общаться, но и выступать на собраниях.

Чувствую, что «распухаю» от опыта – потому что кругом мастера. Я наблюдал, как другие журналисты с людьми беседуют, как пишут. Например, многому научился у Николая Белоногова. Писал заметки, статьи, даже несколько раз фельетоны были. Летом 1967 году написал о своем школьном учителе, участнике гражданской войны под Петроградом, материал робко назвал «очерк». Сегодня когда перечитываю, что написал тогда, удивляюсь – неужели это я написал? Гордость какая-то за себя…

Кафиль Фахразеевич вспомнил в подробностях, как, поехав однажды в один колхоз на собрание, привез очерк «Лаврентьевна», который похвалили не только в редакции. Он привел этот материал как пример того, что к любому делу надо относиться творчески. Слушая эти воспоминания, нельзя было не видеть, что журналистика потеряла в лице Амирова отличного журналиста. А театр – оригинального артиста (мало кто знает, что он мог без вступительных экзаменов поступить в Московский ГИТИС).

…Провалившись на вступительных экзаменах в КГУ, он вернулся домой, рассчитывая через год повторить попытку. Причем профессия журналиста ему нравилась все больше и больше. Вскоре он перешел на работу радиорганизатором, а потом, в марте 1968 года, его выдвинули на работу в райком комсомола, заведующим организационным отделом. Работа была вроде бы временная, до лета, однако это обстоятельство сыграло в судьбе молодого человека решающую роль. Именно как комсомольского работника его направили учиться на юриста. После окончания Харьковского института он приехал работать в Казань.

— Я нисколько не жалею, что работал журналистом. Наоборот, даже рад. Почему? Потому что это дало мне огромное чувство языка. Многие наши работники, особенно молодые, с которыми я беседую, они смотрят на такое понятие как-то отвлеченно. Умеешь писать – и ладно. Я объясняю, что это большой дар. Вы – юристы, и ваша продукция излагается на бумаге – говорю. И чем лучше вы изложите свои мысли, тем больше доверия к ним. Я книгу написал о составлении служебных документов, она 6 изданий выдержала. У меня несколько книг по юриспруденции.

Второе, что дала мне редакция, – это умение беседовать с людьми. Это нужно и для нашей профессии. Журналистика сродни нашей профессии как раз умением задавать вопросы, находить контакт с людьми. И третье: журналистика требует высокой культуры автора, эрудиции, а это очень важные качества и для следственного работника.

— Кафиль Фахразеевич, а как вы пришли к мысли написать книгу о казанских улицах?

— Начнем с того, что никакой книги я не писал. Чувство истории у меня, конечно, было еще со школьной скамьи. Когда приехал в Казань, по старой журналистской привычке стал собирать газетные материалы о Казани, делал какие-то пометки. У меня скопился огромный архив, большая библиотека получилась. В то время книги не ценились… Нет, неправильно я выразился – они были недорогие. Я собрал такую хорошую библиотеку по истории Татарстана и Казани, в том числе дореволюционной. То, что мне не удалось купить, я брал в библиотеке и делал копии. Ксероксов тогда не было. Мне помогал знакомый из института «Татаргржданпроект». А поскольку у них и переплетчик был, я сразу получал книгу. Со временем выработалась своя система хранения информации, в том числе и по казанским улицам. Было настроение –  писал отдельные статьи.

Однажды, в 1995 году (в это время я уже был заместителем Прокурора республики), ко мне пришел Юра Балашов. Я ему стал показывать свои материалы. Он и говорит: «Так это же готовая книга!» Я сел за компьютер… Книгу написал за месяц. Но материал-то собирал по существу 20 лет. Поскольку денег в редакции журнала «Казань» не было, книгу напечатали на самой дешевой бумаге. Фотографии там – из моего собрания старинных казанских открыток.

Книгу я хотел выпустить под псевдонимом, но Юра уговорил меня поставить свою фамилию. Вот так книжка родилась. Книга стала распространяться, ее заметили в топонимической комиссии республики, куда меня пригласили.  Пришел на первое заседание комиссии – она заседала в здании Академии наук. Собрались многие известные люди, в том числе профессор КГУ, доктор филологических наук Гумар Фаизович Сатаров, который меня в лицо не знал. Вдруг он начал:

— В последнее время топонимикой стали заниматься люди непосвященные. Вот, некто Амиров выпустил книжку…

Наступила гробовая тишина — многие меня знали. Все на меня смотрят. Я, обращаясь к Сатарову, говорю:

— Можно мне вопрос?

– Пожалуйста». – Он ведь не знает, с кем разговаривает. – Вам фамилия Балакирева известна?

— Да, это композитор.

— Ничего подобного – это был известный химик! А музыкой он занимался так – любя, шутя… А Даль…

— Кто Даля не знает?

— Так Даль был медиком. А вы знаете, что Менделеева знали в Петербурге не как знаменитого химика, а как мастерового, делающего саквояжи?

— А вы кто такой?

— Я тот самый Амиров. В науке каждому найдется место. Не было такой книги – сейчас она появилась. Возможно, несовершенна, возможно, что-то там неправильно, но вы можете выпустить лучше.

Я предложил ему заключить мир. Предложил ему пройти по книге с карандашом, отметить все погрешности – и мы выпустим книгу с исправлениями.

Кто знает, кем я останусь в истории? Может быть, меня запомнят как краеведа? Кстати сказать, профессор Саттаров, который особенно рьяно на меня нападал, в позднейшей своей научной статье сделал ссылку на мою книжку. Мне было очень приятно. На нее вообще много ссылок, потому что в свое время она заняла свободную нишу.

 Камиль Фахразеевич неразлучен с фотоаппаратом 

Когда меня спрашивают, сколько времени я писал эту книгу, я отвечаю: «А какую цифру вам назвать? Я ее написал за месяц. Но материал собирал по существу 20 лет. А теперь со мной консультируются специалисты…

— Можете привести конкретный пример?

— Пожалуйста. Хотят переименовать улицу Кирова в Московскую. Объяснение такое – на ней была церковь Московских чудотворцев. Неправильно. Эта улица складывалась как начало Московского тракта, и стихийно сложилось название  – дорога на Москву. А потом жизнь востребовала строительство церкви, чтобы люди перед дорогой могли помолиться…

— Может, вы и нашим читателям дадите консультацию? Они спрашивают, почему будущую станцию метро назвали Аметьево, тогда как поселок в этом районе называется Ометьево?

— Есть разночтения. Еще есть Ометово. А вообще-то улица получила название от имени мурзы, который там жил. Такие разночтения необходимо приводить к общему знаменателю.

Работая в топонимической комиссии, куда меня пригласили после выхода книги, я считаю, два полезных дела сделал. Первое – предложил от имени комиссии выйти на заседание Кабинета министров с примерными правилами наименования и переименования географических объектов, в том числе улиц. Предложение было поддержано. После этого провели специальную топонимическую конференцию, на которой прозвучало много ценных предложений. Например, о том, что  географические названия – имена собственные на другой язык переводить не надо. Я поддержал это предложение. Рекомендации комиссии 5 августа 1997 года были утверждены постановлением Правительства.

И второе дело – по моей инициативе был разработан нормативный справочник названий улиц Казани – на русском и татарском языках. Для чего он нужен? Для изготовления вывесок, для почты – как стандарт. В процессе подготовки с помощью ученых сформулировали несколько топонимических принципов. Эти правила  утверждены главой администрации города. К сожалению, в полном объеме документ не опубликовали. Правда, в «Казанских ведомостях» (4 декабря 2001 г.) напечатали перечень наименований улиц Казани на двух государственных языках.

— Я видела эту публикацию. В предисловии указывалось, что  при составлении справочника использовалась книга «Казань: где эта улица, где этот дом?»

— Сейчас по моему предложению топонимическая комиссия разработала список улиц, которые нельзя переименовать. Я еще соглашусь с переименованием улицы Кирова в Московскую, но когда в Кировском районе предлагают сделать улицу Петра I… Хотя там и было Адмиралтейство, учрежденной Петром, это все равно надумано. Или улицу Свердлова предлагали назвать Георгиевской, вернув ей старой наименование. Но так можно переименовывать без конца, в зависимости от политической ситуации

Не очень мне нравится и современное название улицы Кремлевской. Во-первых, с точки зрения лингвистической: Кремлевская – значит в Кремле, во-вторых, если уж переименовывать, то возвращать надо было одно из старых названий. Раньше улица называлась Центральной, Спасской, Воскресенской. Название улицы  – это тоже история и наше духовное богатство.

— Если вы вовлечены в процесс переименования, то в каком направлении он идет?

— Направления два. Первое – политическое. Появилась улица Санкт-Петербургская, будет Московская… Я считаю, что обдуманно надо принимать подобные решения. К тому же  улица Кирова в городе должна остаться. Пусть в другом месте. Киров жил в нашем городе, учился в промышленном училище… Второе направление – называть по именам людей, которые прославили Казань.

— Как вы относитесь к тому, что часть улиц, которые нашли отражение в вашей книге 1995 года, в новом издании уже не будет? Например, не будет Профессорского переулка, выходившего на улицу Щапова.

— Могу добавить Ярмарочную улицу, есть другие примеры. Исчезновение улицы ведь вторично. Если исчезли здания, которые ее составляли  – исчезнет и улица. Считаю, что здесь бед мы натворили много.

— Давайте сообщим читателям, что вы – автор нескольких краеведческих книг.

Есть еще две книги, обе вышли в издательстве  НПО «Медикосервис». Первая – «Казань. Исторические зарисовки» – вышла в 1997 году, вторая – на следующий год. По сути, вторая – это переиздание первой, заказанное Всемирным конгрессом татар.

— Как бы вы определили своеобразие Казани?

— Один из наших великих предков, еще в позапрошлом веке характеризуя Казань, сказал: это место, где Восток встречается с Западом. Действительно, своеобразие ее в этом и состояло, и сохранялось оно очень долго. По счастью, Казань не была местом каких-то ожесточенных битв, после которых город отстраивался бы заново. Что очень важно, никто это своеобразие не планировал и не лелеял. Оно складывалось стихийно, и это был естественный процесс.

Приходили разные губернские архитекторы, каждый строил в своем стиле, но все эти стили уживались – и в результате получилась неповторимая и красивая Казань. К сожалению, последние годы показали, что если Аллах спас эту красоту от бомбежек, то он не спас ее от чиновников. И я с большой горечью наблюдаю, как теряются красота Казани и ее своеобразие. В итоге получится обычный европейский город, каких много. Ничего своеобразного в нем не будет, за исключением, может быть, Кремля – если и в него не начнут вторгаться.

Есть места, которые необходимо было сохранить нетронутыми. Нам обещали, что нетронутой останется Старо-Татарская слобода. А вы сходите туда – и в Старо-Татарскую слободу собственник заползает…

Мне обидно, что уничтожаются дома, которые надо сберегать особо, чтобы можно было показывать гостям. Говорить, например: вот это дом, который принадлежал Бронниковым, самое старое в Казани деревянное здание. Дом уничтожили в середине 70-х годов прошлого века.

Очистили площадку у Кремля. Хорошая вроде бы мысль: Кремль требует обзора. При этом уничтожили самое старое каменное здание Казани, которое находилось в начале улицы Баумана. Такой невзрачный вроде бы был оштукатуренный кирпичный дом с мезонином в самом начале улицы Баумана, но он представлял историческую ценность! Хорошо: сегодняшнее руководство захотело, чтобы Кремль был виден, пройдут годы, новое руководство захочет по-другому…

На грани уничтожения особняк начало XVIII  века купца Михляева-Дряблова, которые очень много сделали для города. Напротив Выставочного зала уничтожен деревянный дом, выкрашенный в зеленую краску. Архитектурной ценности он, может быть, не представлял, но в нем родилась и выросла Гала, будущая жена Сальвадора Дали. И это уже мировая история. А сам выставочный зал построили на месте дома Бронниковых.

На «Кольце» уничтожены Музуровские нумера, в которых жили студенты, бедная казанская интеллигенция. Дореволюционный архитектор продумал эту площадь до мелочей… Уничтожается начало улицы Вишневского: знаменитый хлебный магазин на углу уже разобран. Все эти двухэтажные кирпичные особнячки, которые стояли на улице Вишневского, принадлежали казанской профессуре, поэтому улица называлась Академической.

А возьмите наш парк Центральный – Русской, Немецкой Швейцарией его называли. Построили у центрального входа торговый павильон, который закрыл весь вид. Дорога задевает часть кладбища, придется делать перезахоронения, парк уже гибнет. Разве нельзя было найти другое место для дороги? Я по этому поводу даже с Президентом РТ встречался.

Так что неумных решений полно. Я внимательно читаю прессу с критическими статьями.

— А можно попросить вас посмотреть на такие факты не глазами горожанина, любящего свой старинный город, а глазами прокурорского работника, который знает, что за нарушение закона можно наказать. Ведь есть же законы, защищающие наследие прошлого – и федеральный, и республиканский. Выходит, они не работают? Куда в таком случае смотрит прокуратура?

— К сожалению, многие действия городской власти – в рамках закона. Москва взяла и сократила список охраняемых на федеральном уровне памятников культуры и архитектуры, передав их на региональный уровень. Соответствующее решение Правительства года 3-4 назад было опубликовано в «Российской газете». Наш Кабинет министров сделал то же самое – и огромное количество объектов отписал на уровень районов и городов. А город сам себе хозяин: хочу – охраняю, хочу  – не охраняю.

Давайте проследим за судьбой здания бывшего магистрата в начале улицы Баумана, в котором до недавнего времени был хлебозавод. Его история – из XVIII века. Посмотрим, как будут развиваться события. Кто будет его хозяином? Здание-то на очень хорошем месте находится, его можно выгодно продать.

— Тогда давайте обратим внимание на факты, которые уж точно вне закона. Продают историческое здание с условием, что новые хозяева будут бережно сохранять его историю, а потом все про это забывают: и покупатели, и продавцы. Все разводят руками.

— Разводят руками те, на кого закон возложил обязанность охранять:  министерство культуры, в первую очередь, городское управление государственного контроля охраны и использования памятников истории и культуры. Они должны запрещать, штрафовать, расторгать договора аренды, если памятник не так используется. И уж если  их силы не хватает, обращаться в прокуратуру для привлечения виновных к ответственности. К сожалению, этого нет.

Вся архитектурная служба продажна, проституирована – я не боюсь употреблять такие слова, даже если они в печати появятся. Мы к ним обращаемся: дайте заключение, что сооружение перед детским миром нарушает архитектурный ансамбль и так далее. Умный человек это здание проектировал, он специально оставил там небольшую площадь. Второе – пространство проглядывалось со всех сторон, и как бы мы к нему не относились, оно вписывалось в архитектурный ансамбль центра города. И что вы думаете –  нам ответили, что никаких нарушений там нет. Среди тех, кто должен кричать «Караул!», нет ни одного человека, который способен это делать. Потому что они боятся за свое кресло… Все упирается в принцип «Чего изволите?»

Битва с ветхим жильем необходима. То, что мы с ним покончили, – огромное социальное завоевание нашей республики. Но ведь бороться нужно с ветхим жильем, а не с историей! Потомки нам этого могут не простить.

Считаю, что фасады домов, представляющих историческую или архитектурную ценность, надо было сохранить. А за ними строить современное жилье – но так, чтобы оно вписывалось в контекст застройки. Пройдите по улицам Горького, Карла Маркса и Большой Красной. Там торчат как, извините, чирьи, высотные дома, которые портят весь архитектурный облик улиц. Я думаю, что главного архитектора города через несколько лет предадут анафеме. За то, что в свое время он не проявил достаточного профессионализма и настойчивости.

— Какие в данном случае полномочия у прокуратуры?

— В основном прокуратура работает с обращениями. Дважды архитектурная экспертиза проводилась лично по моей инициативе. Я уже упоминал случай с торговым павильоном у детского мира. Еще был случай застройки зеленой площадки на улице Татарстана, перед девятиэтажными домами, где магазин «Кыстыбый».

Когда я в 80-е годы работал прокурором Вахитовского района, всегда приглашал для консультаций специалистов, из Государственного музея, например. Конечно, тогда не было такой реконструкции, как сейчас.

Спасибо за интервью.

Фото Мансура ЗАЙНУЛЛИНА

Написано для журнала «Лидер. Татарстан»

 

Добавить комментарий

Защитный код
Обновить

  Издательский дом Маковского