Finversia-TV
Для многих сотен тысяч наших сограждан по Советскому Союзу Чернобыльская катастрофа оказалась личным горем. Долгое время я не знала, что к ним принадлежит и мой брат – Александр Вахрамеев.
Саша живет в городе Отрадном Самарской области. Наш отец – Владимир Дмитриевич Вахрамеев – приехал сюда на новое месторождение нефти и большую часть своей жизни строил нефтяные вышки. Брат на три года моложе меня. У него трое детей, два сына и дочь. Жизнь помотала его по СССР, но сейчас он снова живет в городе, где прошло наше с ним детство.
Особое место в его путешествиях по стране занимает город Удомля в Калининской области, где с июня 1985 года он работал на строительстве атомной электростанции, первый энергоблок которой был запущен 9 мая 1984 года. Сначала был принят в отдел главного механика на должность электромонтера связи 6-го разряда. Потом организовал лабораторию по ремонту электронных приборов, и его назначили ее начальником.
На стройку привезли немецкий кран Демаг на гусеничном ходу, большой грузоподъемности с компьютерным управлением, и Саша осваивал его вместе с сервис-инженерами компании MannesMann Demag, не предполагая, что совсем скоро ему это понадобится.
В 1986 году, когда стало известно о чернобыльской катастрофе, я, конечно, подумала о брате, но утешила себя тем, что Саша работает на другой станции, и она еще строится. Потом выяснилось, что все-таки он оказался в Чернобыле. Каких-либо подробностей о том, что брат делал на станции, я не знала. Встречались мы в Отрадном нечасто, а когда такие встречи происходили, темы для разговоров находились весьма прозаические – о наших детях, о наших родителях.
Однажды Саша прислал мне главу из своей повести «Припять», из которой я узнала, что кратковременная командировка в Чернобыль была не такой легкой, как брат нам ее представил. Выяснилось, что я ничего толком не поняла из его предыдущих рассказов. Хотя много читала о Чернобыльской катастрофе – о самой аварии, ее причинах, о строительстве саркофага, укрывшего четвертый блок, о мужестве людей и тех опасностях, которые поджидали их после возвращения домой. Ужас вызывали подробности, которые помогли осознавать истинные масштабы трагедии. И опасность, которой подвергал себя брат.
События того времени описаны в разных источниках с разной степенью детализации. Например, много публикаций о подвиге вертолетчиков, которые сбрасывали в кратер еще живого реактора тонны песка, свинца и других материалов, чтобы прекратить выделение опасных веществ. Еще больше рисковали те, кто работал на крыше 3-го блока. Дело в том, что там оказалось oгрoмнoe кoличeствo oблoмкoв мeтaлличeскиx трубoк с ядeрным тoпливoм, грaфитa, стрoитeльныx кoнструкций, которые имeли oчeнь высoкиe урoвни рaдиaции. Их надо было сбросить вниз, в яму реактора. Надеялись на работу роботов-«луноходов», доставленных из Ленинграда, но они отказались работать. Их колеса застревали в битуме, которым была покрыта крыша.
Тогда правительственная комиссия решила привлечь к уборке живых «биороботов», как их назвал Борис Щербина, глава комиссии. Это были солдаты-срочники, курсанты военных училищ, но более всего «партизаны» – так на станции называли запасников, которых призвали специально для ликвидации аварии. Как написал в сети один из очевидцев, видимо, был расчет: молодым солдатам-срочникам еще надо «пополнять генофонд», а «партизаны» свою детородную функцию уже выполнили… Через чистку крыши прошло, как пишется во многих источниках, три с половиной тысячи человек.
Саша видел работу «биороботов» своими глазами. Время пребывания на крыше было очень коротким, однако парни норовили задержаться. Всем хотелось быстрее сбросить этот чертов графит вниз. Молодые, безрассудные… Мало кто тогда представлял, что такое радиация.
С особой тщательностью я изучала материалы о возведении саркофага, поскольку Саша сказал, что немецкие краны, с которыми он имел дело, использовались именно там. В одном из материалов нашла хронику строительства, где сообщалось, что 16 июня на стройплощадку завезен кран Demag на гусеничном ходу, а также мощные автомобильные краны марки Liebherr. Вся техника из Германии. На станции было много других кранов, в том числе отечественные. Однако три немецких крана фирмы поражали воображение своими возможностями. Я разбиралась с этим вместе с братом, когда готовила этот материал к публикации.
Тяжёлые краны фирмы MannesMann Demag предназначались для возведения уникальных зданий и сооружений, где размеры конструкций измеряются в десятках метров и весом в сотнях тонн. Для таких объектов Советский Союз купил 5 кранов моделей CC 4000 и CC 4800: три для нефтяной промышленности Азербайджана, двум предстояло строить советские АЭС.
Первый СС 4000 из Баку начали перевозить на место аварии уже в мае. Два СС 4800 в разобранном виде оказались в Чернобыле в июле. Demag СС 4000 имел заводской номер 41016, краны Demag 4800 — 41020 и 41021. Их называли по двум последним цифрам: Демаг-16, Демаг-20 и Демаг-21.
Брат поехал в Чернобыль в августе из-за крана модели CC 4000, у которого возникли проблемы с компьютерным блоком управления. Такой же кран был на КАЭС. Саша повез на станцию блок управления от него на замену, но он не подошел. Пришлось ждать, пока привезут новый. Брат был на станции, пока не его привезли и не запустили неисправный кран в эксплуатацию. Выяснилось, что на каждый кран идет только оригинальная, специально изготовленная плата управления военной корпорации NEC (Япония) с записанными весовыми характеристиками крана в ПЗУ компьютера. Плату прислали в начале сентября. По итогу в Чернобыле брат пробыл не три дня, как предполагалось, а целых две недели.
На станции Саша встретил министра Минсредмаша Ефима Павловича Славского, одного из основателей и руководителей советской атомной промышленности, с которым когда-то познакомился в Красноярске-45 (по его просьбе делал громкую связь в резиденции министерства), и тот нашел, чем Саше заняться — включил в группу специалистов от Минатомэнергостроя по монтажу и запуску кранов Демаг.
Как он вспоминает, ему пришлось иметь дело с 130-тонным краном немецкой фирмы Liebherr, которым с крыши 3-го блока снимали дистанционно-управляемый самоходный аппарат, построенный по модели «лунохода». Из Ленинграда в Чернобыль привезли два таких аппарата. Надеялись, что с их помощью удастся обойтись без людей. Но надежды не оправдались. Поднятый на крышу луноход-разведчик отказался работать — битум, которым она была покрыта, плавился на жаре и наматывался на колеса, мешая движению. Чтобы снять его с крыши, подогнали кран Liebherr, но у него сработал ограничитель грузоподъемности стального крюка для подъёма грузов по высоте, и кран отключился. Саше удалось нейтрализовать ограничитель.
В октябре 1986 года представители компаний MannesMann Demag и NEC, навестившие брата в больнице Удомли, спросили его, с помощью каких приборов была обнаружена неисправность. Брат ответил: «Методом научного тыка». Они такого метода не знали.
Поскольку в блоке управления крана без схемы было не разобраться, Саша просто взломал операционку (на языке компьютерщиков – хакнул) и провел тестирование материнской платы. Но чтобы отключить ограничитель грузоподъемности ему пришлось подняться по стреле крана до места, откуда можно было это сделать. «Луноход» сняли. Дозиметр зафиксировал, во сколько рентген ему это обошлось.
«Метод научного тыка» иностранцы оценили — они вручили брату диплом немецкой фирмы с правом монтажа, эксплуатации и ремонта ее техники.
Кстати, от Минатомэнергостроя Саша имел удостоверение технического эксперта системы сертификации ГОСТ РСФСР (высшая категория) с номером №А 01-458.
О чернобыльской командировке брата я узнала постфактум. Как оказалось, я многого о нем не знала. Он рассказал, в каких сложных условиях приходилось работать ликвидаторам. Дышать было тяжело, радиация с пылью попадала в горло - никакие маски не помогали. Она давала о себе знать постоянным пересыханием во рту и горле. Привозили минералку в металлических проволочных ящиках по 20 бутылок. За смену, с 10:00 до 16:00, выпивали на каждого по 5-6 ящиков воды.
Сначала на отдых специалистов по работе с кранами возили в Чернобыль, но потом, чтобы не терять время, предоставили вагончик на колесах. Там они и жили, и ели, и отдыхали, каждый день меняя всю одежду и бельё. Домой в Удомлю брат привез личный карандаш-накопитель, который показывал 104 рентгена. Еле стоял на ногах. Его срочно положили в больницу. Хорошо, что в Удомле были врачи – спецы по болезням от радиации. В течение месяца сделали 3 полных переливания крови, и спасли. Остался живой. Правда, теперь у него немало хронических болезней, и уже не разберешь от чего: от остатков лучевой болезни, от возраста или чего-то другого, о чем надо рассказывать отдельно.
... В сентябре 1993 года мы с мужем были в гостях у родителей. Как-то за обедом вместе с семьей брата разговор зашел то ли о Чернобыле, то ли о здоровье, не припомню, и Саша вдруг сказал то, о чем никогда не говорил. Сообщил, что в Чернобыле получил сильное облучения. Я видела, как изменилось лицо моего мужа, когда он узнал, какое конкретно. Медик по профессии, Рудольф Климов, в отличие от меня, понимал, что это такое. Но Саша быстро перевел разговор на другую тему, поблагодарив Бога и удомельских врачей, которые поставили его на ноги. И тема была исчерпана. Но стало понятно, почему у Саши были серьезные проблемы со здоровьем.
В 1996-м брат написал мне, что наконец-то оформил документы, подтверждающие его участие в ликвидации Чернобыльской аварии. Сделал это по настояниям родных, поскольку многочисленные болезни не позволяли ему работать, до пенсии еще было далеко, а статус ликвидатора давал право на повышенную пенсию и социальные льготы.
В 1997 году он был признан инвалидом ЧЭАС 2-й группы. Как шутил Саша, у него нашли «букет» из восьми болезней, «подаренных» ему Чернобылем. Ему могли дать инвалидность по каждой из них.
Пока была возможность, он регулярно ложился в госпитали для чернобыльцев (им тогда регулярно выделяли путевки), ездил в южные санатории. По мере сил работал. Ему тогда очень пригодились знания и навыки в области компьютерной техники. Он мог отремонтировать любую машину, любой прибор, но особенно силен был в электронике. Местом постоянной работы стал для него мощный домашний компьютер.